Приступить к ликвидации

Лапшин бросил топор, спустился и сказал насмешливо:

– Послушайте, юнкер, ревность – чувство дикое. Оно позорит мужчину. Опомнитесь. Иначе я вас шлепну и закопаю в саду. – Он повернулся и пошел наверх, насвистывая свою мрачную песенку.

Как он жил потом? То ли во сне, то ли в бреду. Зимой в Ленинград ездил на машинах по Ладоге. Его бомбили и обстреливали. И Климов хотел, чтобы все это увидела Кира. Увидела и поняла, что он стал мужчиной.

Он выпил портвейн, закурил новую папироску и сел, глядя на безмолвный, как языческий божок, телефонный аппарат.

Пусть она позвонит и скажет: «Я еду к тебе».

И больше ему ничего не надо.

Он ходил по комнате, повторяя всего лишь одну фразу: «Ну позвони, позвони, чего тебе стоит».

В дверь постучали. Звук гулко разнесся по даче.

«Кира», – подумал Климов и сбежал вниз.

– Кто? – срывающимся голосом спросил он.

– Соседи с поста ВНОСа, у нас дизель сломался, электричества нет. Пару свечей не одолжите?

– Сейчас, сейчас, – засуетился Климов, открывая замки.

Он раскрыл дверь, и из темноты шагнуло несколько человек.

– Уголовный розыск, Климов, вы арестованы.

– Мы все знаем, Климов, и о ваших вояжах в Ленинград, и о Шаримевском, о Кире, о Лапшине. Мы знаем, что вы связник и наводчик банды.

Климов молчал, протирая платком стекла очков.

– Мы знаем, что сегодня вам позвонит Кира и вы наведете ее на квартиру.

– Может быть, лучше, что вы все знаете, – сказал спокойно Климов.

Данилов смотрел на него, понимая, что чувство страха умерло в этом человеке.

– Где краденые вещи, Климов?

– Вас проводят туда.

Климов встал, надел очки и равнодушно, как автомат, пошел за оперативниками.

А Данилов никак не мог отделаться от мысли, что где-то уже слышал его голос.

Вот и все. Вот и все. Конец. Теперь не будет ни его, ни Киры. А главное – сволочи Лапшина не будет.

Они поднимались на чердак. Лестница скрипела под ногами, отсчитывая шаги.

Карманные фонари осветили недостроенную крышу.

– Где? – спросил оперативник.

– Помоги-ка, – попросил оперативник товарища.

Они попытались сдвинуть сундук.

Климов стоял у края крыши, внизу лежали под снегом кирпичи, которые он запас еще до войны, надеясь отделать дачу.

«Надо быть мужчиной», – сказал он про себя и головой вниз, как в морс, прыгнул в темноту.

Он стоял у распростертого тела. Кровь из разбитой головы выкрасила снег в черный цвет.