Ей нужно что-нибудь говорить? Конечно, нет! Вызывайте санитаров, да, Ковалевская?!
Видение переместилось ближе, и она уловила его аромат. Зажмурилась. Сердце болезненно билось о и без того ушибленные ребра. Его аромат перекатывался на рецепторах и, кажется, впитывался в ее кровь.
- Как ты себя чувствуешь?
Его голос оказался все таким же хриплым, а вот акцента совершенно не стало. Но если бы Амир действительно был галлюцинацией, порожденной её помутившимся разумом, он бы вряд ли звучал именно так, по-новому.
Ну же… ответь, идиотка! Мало ли, почему он приехал! Выразить сочувствие! Почему нет! Какого черта, Ковалевская?!
Соня с большим трудом заставила себя взглянуть на Амира еще раз.
- Здравствуй. Да, конечно. Узнала. Вы не слишком изменились, Амир Шамильевич. Я видела вас по телевизору. Очевидно, я тоже должна поблагодарить вас за спасение.
- Хоть ты перестань! – нервно дернул головой Каримов. – Как эта запись всплыла – ума не приложу. Дурдом какой-то.
Амир устало растер лицо и сковал ее пристальным непроницаемым взглядом.
Соня кивнула, отстранилась, опустила ресницы. А потом разозлилась! На саму себя разозлилась… На эту предательскую дрожь, охватившую ее тело, на оглушительные басы зашкаливающего сердечного ритма.
- Зачем вы здесь? – после долгой, затянувшейся паузы спросила она.
- Чтобы расставить точки.
Глава 10
- Чтобы расставить точки.
Сказал и… все! Отпустило! Как-то сразу расхотелось бороться с тем, что было сильнее его. Сильнее любых доводов, старательно выстраиваемых рассудком, сильнее воли… Этой тяге невозможно было противиться, хотя – видит бог – он пытался.
Зря. Ведь только сейчас, когда он себя до конца отпустил, и его страх, наконец, притупился. Тот самый страх, который на самом деле возник еще годы назад, но в котором Амир себе только сейчас признался – боязнь того, что он уже сам себе не принадлежит. Что он так тесно переплелся с другим человеком, что между ними вообще не осталось зазоров.
Амир взял стоящий у окна стул и под растерянным взглядом Сони придвинул его вплотную к кровати.
Медленно, как старик, на него опустился. Скользнул по ней жадным взглядом, подчиняясь охватившему его сумасшествию. Как никогда понимая, что если он сейчас переступит черту, если позволит себе Соню от макушек до кончиков пальцев, если даст своим чувствам волю, позволив им войти в свою жизнь – дороги назад не будет. И ничего, вообще ничего не будет… без неё. Пробовал – знает.
