А Имана, чей авторитет невольно поставили под сомнение, только фыркнула и вышла прочь из комнаты, бросив напоследок:
- Потом не говори, что я тебя не предупреждала.
Игнорируя жену, Амир шагнул в детскую и сказал, улыбаясь:
- Я тоже хочу опыты посмотреть…
- Соня! Покажи папе! – захлопала в ладоши счастливая малышка.
Дрожащими руками девушка заменила зубочистку и начала все сначала.
- О чем задумалась? – поинтересовался Амир, возвращая Софию в настоящее. Она осмотрелась – удивительно, что они так быстро приехали.
- Да так… Вспоминаю, как мы с Кариной ставили опыты. Знала бы я, чем это все закончится.
- И что тогда? Ты бы все изменила? – вдруг напрягшись, спросил Амир.
- Не знаю… Не думаю, что смогла бы отказаться от того, что у нас с тобой было, – честно призналась София, тряхнув темными волосами.
Каримов чуть расслабился. Ободряюще сжал ее руку и подал Глебу знак: «выходим».
В больнице их уже ждали. Осмотр не занял много времени и, к счастью, ей разрешили снять гипс. С логнетой было гораздо удобнее.
В отличие от гипсовой бандуры, та казалась почти невесомой. Наверное, Соня выглядела глупо: отвечала на вопросы травматолога невпопад и по сто раз переспрашивала одно и то же, так что даже Амир насторожился. Она бы и рада была взять себя в руки, но почему-то ей совершенно не удавалось обуздать нахлынувшие на неё воспоминания. Те словно прорвали плотину и обрушились на неё всей своей давно подавляемой мощью.
До Амира она не знала, что такое ревность. С ним же… С ним она выпила эту чашу до дна.
После возвращения Иманы все изменилось. Они уже не могли быть вместе так часто, как им того бы хотелось. Они и раньше не могли – работа отнимала у Амира львиную долю времени, но, уложив Карину спать, она все равно его дожидалась. Они ужинали, разговаривали о чем-то и… наслаждались друг другом. Были лишь он и она. Были их совместные ночи, к которым Соня так быстро привыкла. А когда Имана вернулась, у нее не осталось почти ничего… Встречи украдкой. Торопливые, будто украденные у жизни.
Ни о каких совместных ночевках больше не могло быть и речи. Ночи Амир теперь проводил с женой. Самые длинные, самые темные Сонины ночи…
Но даже не в них ведь дело… Ей просто ужасно, до боли его не хватало. Смотреть украдкой и понимать, что он не её! Не её… И, может быть, если бы эта женщина делала его счастливым, Соне было бы легче. Но… нет! Имана любила Амира лишь на словах. Она вообще никого, кроме себя, не любила, непонятно за что ненавидя весь мир.
