Притворись, что мы вместе

Уже какой-то там главный менеджер по северо-западу в «АстраЗенеке», машина служебная, тэдэ и тэпэ… Ну ты что, жить нормально не хочешь, Лен? Сколько можно мучиться? Ты же вечно от него зависеть будешь и сама это прекрасно понимаешь. Сколько у тебя сейчас грязными вместе с вашими подачками?

– Не помню, Ирка. Отстань.

– Прекрасно все помнишь. Говори, сколько. Я хочу, чтобы ты это прежде всего сама себе озвучила.

– Ну, может, штук пятнадцать-двадцать.

– И что, ты полагаешь, что проживешь на это, если вы сейчас разбежитесь?

– Слушай, я очень хочу тоже нормально жить, очень хочу.

Но еще покувыркаюсь. Так решила. Конечно, невозможно всю жизнь зависеть от того, положили тебе в карман чего или нет. Я знаю, что нельзя. Но можно параллельно еще куда-то в платную клинику устроиться. Вон и «Скорые» сейчас платные есть.

– Можно, но если совмещать с больницей, то это только для бездетного пацана, а у тебя еще Катька есть. И я тебя знаю: ты не сможешь бросить ее на бабку окончательно. С ума сойдешь.

Мы курили уже по второй. Повисла грустная тишина.

– Спасибо, Ирка. Ты мне как заземлитель, что ли… Просто сейчас у меня это отними, в смысле больницу, и вообще ничего, кроме Катьки, не останется.

– А ты посмотри другими глазами. Чем ты занята? Это же грязь и вонь! Через два-три года туда ни один приличный человек не зайдет. Кому это надо? Это же просто обслуживание всяких асоциальных элементов. Ни больше ни меньше. Это тебе кажется, что великая польза… Ну да ладно. Мы с тобой это уже обсуждали.

Не буду я тебе больше ничего говорить. Ты и так не в лучшем виде. На все время надо, на все… Давай лучше в выходные на залив, шашлычки.

– Давай. И больше никого искать Сорокину не надо, пусть теперь сам ищет себе врачей.

– Это ты без меня решай, дорогая. Я в твою семью лезть не буду. Как скажешь, так и сделаю.

– Спасибо, Ирка. Ты у меня одна.

– Ой, только без соплей! Ты же знаешь: не люблю.

Асрян открыла окно на полную и с наслаждением последний раз затянулась.

Последующие рабочие дни заведующая металась по отделению, руководя мужиками, вооруженными невыносимо жужжащими дрелями. Модернизации радовались все: и врачи, и больные. Теперь прохлада вполне была достижима, даже если тропики продолжатся все лето. Мне же доставались пинки и ежедневные расспросы: как там дела в седьмой палате? – что страшно раздражало, потому как больных на мне еще было двадцать человек и их судьбой никто так яростно не интересовался.