Притворись, что мы вместе

Но, вдумавшись и перебрав все ночные картинки в голове, я неожиданно поняла, что не рискнула бы поделиться их содержимым с кем-нибудь даже очень близким, потому что впервые осознала: это очень странно, потому что происходит не во сне. Странно, и все. Искать объяснений я не стала, особенно припомнив, как понеслась ни с того ни с сего на кладбище к деду. От таких размышлений стало страшно, и я снова провалилась в забытье без сновидений. Это был четверг.

Пятничный вечер уже с девяти часов был покрыт плотной завесой жесточайшей дремоты.

Вовка как-то уже даже непривычно отсутствовал, но позвонил, что запоздает. Обдумывать такое незначительное пока изменение в расписании жизни порядочного и непьющего мужа желания не было, и я завалилась спать вместе с Катькой. Закрыв глаза, я увидела Славу. Всю эту неделю, несмотря на то что эмоционально я была выжата, он был, как всегда, постоянно на связи. Дежурство в прошедшую среду выдалось невыносимо трудным: то ли я съела что-то не то, то ли просто перенервничала из-за множества событий в течение последних нескольких месяцев – мой желудок выдал адский каскад ощущений, так что я ползала по приемнику в полусогнутом состоянии с серым цветом лица. Славка стоял в операционной почти до двенадцати, затем, выкроив кое-как полчасика, сразу оказался рядом, внутри, вокруг, невозможно слился со мной, и я чувствовала всеми внутренностями, как он считывает каждый мой вздох и почти наверняка мои мысли. Потом стало тихо и спокойно. Он лежал на боку на нашей узенькой тахте, обняв меня одной рукой.

– Ты, мать, совсем похудела. По-моему, ты хвораешь.

– Не знаю… Вошел в дверь и понял, что хвораешь.

– Вот когда ты вошел в дверь, тогда и прошло все, что болело.

Все осталось в прошлом, та среда улетела, забрав с собой тот короткий разговор. Катька мирно сопела рядом, нам вдвоем было очень комфортно. Я перелистывала в голове свои невероятно счастливые картинки, ворочалась и опять прозевала момент перехода. Славка продолжал тыкаться губами мне в нос и покусывать за мочку уха.

Свет от фонаря, освещавшего подъем к двери приемника, падал в мою каморку из маленького окошка, перелистывая все предметы ровно до середины комнаты, и не доставал до нашего диванчика. Славка превратился в дыхание, тепло и темноту. Сон… как хорошо заснуть рядом с детской кроваткой…

Славкино лицо появилось из темноты, абсолютно чужое, искаженное каким-то бесшабашным безумием. Он грубо отстранился и, соскочив с диванчика, стремительно растаял в проеме маленького окошка.