Притворись, что мы вместе

Как здорово, что заболела, просто чудесно!

Мы наспех что-то пожевали и побежали к стоянке перед домом. Сердце выпрыгивало из груди, и опять потекли сопли.

– Лена, шевелись: я в операционной на восемь тридцать стою.

Водил Славка из рук вон плохо, но зато в машине была куча хорошей музыки. Все заднее сиденье было завалено дисками: Стинг, «битлы» и много еще всякого разного. Перебрав диски, я с ужасом поняла: все это – мое. Мое любимое, то, что можно слушать часами.

Доехали почти без пробок, и всю дорогу я думала: наверное, мне сейчас надо бояться, ведь наверняка кто-то увидит.

Но, как ни силилась, никаких признаков хоть какого-то страха не почувствовала. Славку мой моральный облик беспокоил в последнюю очередь, и, ни о чем не задумываясь, он высадил меня прямо в пяти метрах от дверей терапевтического корпуса. Чудно. Эмэртэшник Пашка недоуменно раскрыл передо мной входные двери:

– Сорокина, так вы что, правда уже вместе живете?

– Паша, я уже и сама не знаю, где я живу и с кем. Да не выпучивай глаза.

С мужем я живу, с мужем. А Славку случайно встретила по дороге, просто подвез.

– Ага… А то вся больница про вас треплется. Скоро ставки начнут принимать. Хоть подскажи, на что ставить, по дружбе. Муж или Сухарев?

– Ой, угомонись. Вон на хирургии новая интернша, такая вся рыженькая. Вот на нее и ставь. А от меня отстань. Не видишь: я болею. Я при смерти.

– Ладно, не гнусавь. Уже отстал.

До обеда было вполне терпимо и даже потом в приемнике часов до шести. Но к семи часам опять начало знобить, хотя как-то деликатнее, чем накануне.

Ничего, ничего, уже проходит. Всего-навсего тридцать семь и пять сегодня – жить можно. Около половины восьмого позвонил Вовка, почти трезвым голосом сообщил о своем возвращении и поинтересовался моим здоровьем. Я в таком же деликатном тоне пожаловалась на тяжкое ОРЗ и порадовалась его появлению дома.

Народу поступало много, и, как назло, почти все по мою душу. Около поста образовалась толпа раздраженных гомо сапиенсов, каждый из которых считал, что именно его физическое страдание заслуживает первого места в списке.

Парадоксально, но по-настоящему больные люди тихо сидели в коридорчике, уже не имея сил. А может, просто воспитание не позволяло им распихивать людей локтями. С носа начало неприлично капать прямо на амбулаторные карты. Люсинда, окинув меня критическим взглядом, поднялась с кресла и одним движением тела выпихнула толпящихся в коридор, за пределы постовой.