Притворись, что мы вместе

И так еще несколько раз. Наконец она, что-то невнятно пробормотав, начала ворочаться и открыла глаза, с большим трудом возвращаясь в реальность. Села, сосредоточилась, увидела мою натужно улыбающуюся физиономию и тут же ожила. Будто ничего и не было, совершенно ничего, и все события последних двух лет как бы в самом начале, а самое важное, все, что с ней случилось, – неправда, и теперь все будет не так, все сложится по-другому, гораздо менее серьезно и мучительно. Вот такое вот послеинсультное выражение лица.

– Леночка, как я рада! Боже мой, как неловко! Я заснула, словно старая дряхлая бабка, пока вас ждала.

Вы, наверное, уже долго сидите?

Речь ее была почти такой же, как раньше, но все же чуть более медленной, более смазанной.

– Нет, минут десять-пятнадцать. Рада вас видеть. Наконец-то побывала у вас в гостях и, слава богу, без белого халата.

– Вот это совершенно неправильно, вы сделали над собой чудовищную вещь…

– Это не вещь, Полина Алексеевна, это жизнь.

– Ну, дай бог, чтобы этот шаг принес вам то, чего вы хотите.

А я все равно вас буду теперь эксплуатировать, как будто вы в белом халате.

– Вы можете меня эксплуатировать, как вам это нужно, но если я в чем-то не буду уверена, то уж извините.

– Я не хочу вас долго задерживать, Леночка. У вас наверняка есть на что выходной потратить. Надеюсь, теперь их два, как у всех нормальных людей.

– Теперь точно два. И это просто невероятно классно, даже не представляете как.

– Я-то представляю, у меня тоже лет пятнадцать подряд стояло по шесть уроков в субботу.

Но не об этом теперь. Елена Андреевна, как видите, я теперь не очень хорошо передвигаюсь, хотя после нашего последнего свидания движения в руке и ноге полностью восстановились, а теперь вот… уже две недели делают массу процедур на дому. В больницу я наотрез отказалась ехать. Моя интуиция подсказывает, что без вас мне там делать совершенно нечего. Теперь прописали еще целый лист новых назначений. Вы же знаете моего Сашу, купил все самое дорогое. Уже отрегулировали сахара, и давление почти неделю в норме. Но ничего пока не двигается – без палочки или ходунков никак. Нога не слушается до конца.

Она немного наклонилась вперед всем телом, свет от лампы упал на лицо, и я заметила, что и улыбка стала снова чуть асимметричной. Болезнь, словно толстый, ленивый, но очень голодный питон, обволакивала ее не торопясь, проглатывала по кусочкам.

– Вот, посмотрите, я попробую пройтись.

Она потянулась к ходункам и встала, опираясь на них.