Притворись, что мы вместе

Даже когда Стасик чуть не задохнулся, она дала волю чувствам только вместе со мной, уже в больнице.

– Лен, твой Чикатило мне периодически звонит.

Показалось, что кто-то снова сильно толкнул меня в грудь. Дыхание перехватило.

– Спрашивает, нет ли у тебя сейчас ночных приходов. Умолял не обманывать. Последний раз интересно так выражался, прямо театр молодого актера. Если хочешь, я могу заткнуться.

– О чем так интересно выражался?

Ирка пошарила в одном из ящиков кухонного стола и нашла упаковку бумажных салфеток, спокойным жестом вытерла с лица слезы.

Все поэтапно, методично и уверенно.

– Умолял не говорить тебе о его звонках. Похоже, действительно боится нарушить шаткое душевное равновесие, ведь, не дай бог, упадешь с балкона вниз головой. Я не сдержалась… Ты же меня знаешь: за словом в карман не полезу, так что вставила так, чтобы побольнее. Говорю: «Как там заведование, как квартирка у новой бабец? Хрен еще не защемили между дверьми?» А он прямо поразил, ты знаешь. Ответил прямо и почти честно: «Ирка, не пачкайся.

Никто тут не сомневается: Слава Сухарев есть дерьмо». Попросил разрешения периодически звонить. Ты знаешь, первый раз так переживаю, вот ведь падла же. А все равно жалко. И тебя, и, как ни странно, его. Господи, ненавижу и себя тоже… Зачем тебе рассказала?! Умоляю, хоть таблетки не забывай пить перед сном.

– Не забываю. Все хорошо, не переживай.

Дома снова накатило, стало невыносимо душно, и только Катькина розовая попа в мыльной пене останавливала волну полного отчаяния.

Я лежала в потемках довольно долго и радовалась сквозь потоки соплей.

Радовалась, что Катька здорова, что Вовка, похоже, теперь окончательно от нас отцепился (и хрен с этими дурацкими алиментами!), что у меня есть большая семья – Ирка, ее муж и сын – и эта маленькая уютная квартирка, которая мне так нравится. А главное, я радовалась тому, что скоро закончится зима.

Утром я проснулась с мыслью, что уже очень давно не проверяла личную почту, так что пока Катрина еще сопела, включила ноутбук. Письмо оказалось одно-единственное, трехдневной давности, как раз в продолжение вчерашнего разговора.

Слава богу, после двух бутылок вина наутро в организме уже не осталось лишней жидкости, и еще хорошо, что писал Славка так же кратко, как и говорил. Для главных вещей в этом мире не нужно много слов.

Я тоже умерла. Меня нет уже много недель. Я сидела несколько минут, не шевелясь, все раздумывала и потом написала, что здорова. Еще написала, что очень благодарна ему за все.