Притворись, что мы вместе

Я чувствовала себя совершенно незаслуженно поощренной, как будто получила подарок, который предназначался совершенно не мне. Потому молча лежала в кресле-качалке как ленивец и переваривала шашлыки с вином.

Второго числа вечером прикатил жених. Слава богу, только один. Другой не смог по уважительной причине. Одинокий помощник капитана Александр оказался высоким и довольно приятным парнем. Смущался он не меньше меня: во время рукопожатия сразу покрылся красными пятнами и его ладонь молниеносно стала влажной.

Через несколько часов после знакомства мы оба залили неловкость ситуации небольшим количеством вина, расслабились и даже прошлись вместе по деревне перед ночным поеданием шашлыков. Говорил он много смешного, в основном про моря и разные страны. Я молчала, слушала, смеялась. Все остальные глупо и неумело делали вид, что ничего не понимают, старались не смотреть в нашу сторону и разговаривали на отвлеченные темы.

Только Асрян сразу после нашего первого рукопожатия потеряла интерес к пикантной ситуации. Вечером перед сном она долго стелила детям свежие простыни, а потом с глубоким вздохом плюхнулась на наш топчанчик, сократив мое жизненное пространство до минимума.

– Завтра он уедет, не переживай. У него собеседование в Москве четвертого. На новое судно.

Отвечать я не стала.

И правда: вечером третьего числа Александр засобирался домой, мы обменялись телефонами и попрощались.

Совершенно незаметно пролетело несколько дней, проведенных в полном овощизме. Сашка свалил четвертого проходить медкомиссию перед очередным рейсом в июне. Обещал вернуться за нами восьмого, а мне уже хотелось остаться тут навсегда, без телевизора, без телефона, без всяких ненужных забот и вообще без лишних мыслей. На свежем воздухе я спала как младенец. Я проваливалась в сон, как только голова касалась подушки, причем ложиться я могла даже в девять вечера.

Утром я сделала огромный, окончательный и не подлежащий сомнению вывод: моя голова в порядке.

Показалось, что я сняла со спины огромный походный рюкзак, который несла долго-предолго, а он только продолжал тяжелеть, как будто кто-то неведомый незаметно подкладывал в него массу ненужного и очень тяжелого.