Притворись, что мы вместе

Полежала несколько минут неподвижно, преодолевая каждый вздох, как спринтер стометровку, собралась с силами, открыла глаза и смогла сосредоточить взгляд. Я взяла ее за руку. Даже почувствовала, как она пытается ответить мне на пожатие.

– Полина Алексеевна, узнаете меня? Я Лена Сорокина.

Сначала она утвердительно зажмурила глаза, а потом прошептала:

– Спасибо. Со мной плохо?

– Еще минут двадцать назад было гораздо хуже.

Глаза снова закрылись сами собой, слова были едва различимы.

– Не хочу. Лучше не будет.

– Полина Алексеевна, умереть никогда не поздно. Можно отложить на завтра или даже на послезавтра. Или на год.

Она снова открыла глаза и попыталась приподнять голову. Взгляд стал мрачным и даже как будто агрессивным.

– Я тут давно. Пора.

– Полина Алексеевна, я не знаю теперь уже, хорошо это или плохо, но в настоящий момент вы пациент, хоть конкретно сегодня – не мой. А медицина, кроме как борьбы за жизнь, ничего другого предложить вам не сможет.

Лицо ее еще больше оживилось, в голосе появилась четкость и сухой жесткий звук.

– Соединили все страхи в любовь к жизни и цепляетесь. Вот и вся правда. Попробуйте полежать без движения много месяцев, – сказала она.

– Многие не могут ходить от рождения. При этом выступают на параолимпийских играх.

– Неинтересно теперь. Вам не понять. Не поможете, я вижу.

Я чувствовала, как в ней нарастает раздражение, и все никак не могла сделать вывод: хорошо ли это теперь или плохо, такое оживление чувств.

– Полина Алексеевна, об этом можете поговорить со своим сыном. Кому что интересно и кто чем в состоянии помочь. Мне помнится, вам многое было любопытно в этой жизни.

Выплеснув злобу, я тут же осеклась и со страхом посмотрела на показатели пульса и давления. Но разговор приводил Полину во все большее оживление, и на мое высказывание она неожиданно улыбнулась, уверенно и широко.

– Как-то с тем водилой-пьяницей вы были поувереннее в себе. Если бы не медсестра, так ваша теплая компашка присудила бы высшую меру наказания без суда и следствия. Разве не приятно быть богом? Но дело не только в вашей гордыне, Леночка.

Мне стало совершенно не по себе. Вот она, гипоксия головного мозга: личность меняется, как будто прежнего человека и не было.