Притворись моей любовью

— Тогда говори просто «осторожно»!

На полу растеклись зловонные мутные лужи, в которых разлагались крысиные трупы. Под ногами хрустели камешки и мелкие кости. В одной из стен зияла длинная глубокая трещина, и там во мраке шевелились полупрозрачные черви.

— Камнегрызу тут бы понравилось, да? — посмеиваясь, спросил Кадум. — Может, расскажем ему про подземелья? Почувствует себя как дома, дался ему тот скромный сухой подвал…

По голосу Кадума чувствовалось, что ему самому не нравилось абсолютно всё. Приём старый как мир: если одолевает страх, заговори с кем-нибудь, хоть с самим собой, чтобы звук голоса помог снизить напряжение.

— Что, страшно, да? И даже кисточка-ночник не помогает? Так маму бы позвал, она бы в лобик поцеловала, сказку на ночь про смелого дракончика рассказала.

— Доментиан, а ты любишь лепёшки?

Он головой о потолок ударился? Что за вопросы?

— Да, лепёшки. Из чересчур вредных демонов. Что ты будешь делать, если я сейчас в одно мгновение превращусь в дракона в этом коридоре в шестьдесят дюймов? Боюсь, места останется только на лепёшку из демона.

Я остановился и развернулся к нему. Шутит или угрожает?

— Ведь тебе же нельзя превращаться в дракона.

— Так я никому не скажу. А лепёшки вообще не разговаривают. Даже из демонов.

— Сейчас лопну от смеха, — мрачно сообщил Кадуму, глядя ему в глаза.

Чем дальше, тем больше потолок и стены покрывались бурыми потёками. Пол стал скользким от вонючей слизи.

Сапоги точно придётся выкинуть. И костюм заодно.

Коридор ещё больше сузился.

Иногда со всех сторон доносился шорох, а потом всё резко стихало. Из разлома в потолке вывалился огромный червь и шлёпнулся прямо перед Кадумом. Брам подпрыгнул от неожиданности и шарахнулся в сторону, поминая драконью праматерь.

— Долго нам ещё идти? — Брам достал кисть, крепко сжал обеими руками и выставил вперёд. — Что там твоя чуйка на артефакты, молчит? Может тогда вернёмся и у входа поищем?

В этот момент шар взмыл куда-то вверх и исчез из поля зрения, оставив только тусклые блики на мокрых камнях.

— Там свободное пространство!

Секунда, и я оказался на пороге большого круглого зала. Под потолком качался мой сияющий шар, отчего уродливые ломаные тени плясали на осклизлых стенах.