Притворись моей любовью

Много лет назад она выждала момент, подговорила повелителя Отятома начать войну против фейри и добилась того, что меня, её безропотную игрушку, поставили во главе армии. Отятом, ослеплённый желанием быстрой победы, которую ему напророчила демоница, направил в Бальбиэн основные силы и почти всех верных военачальников. А Осор только того и нужно было: она начала переворот. Осор всегда мечтала о власти. Но ей не удалось, Отятом не зря на своём месте сидит. Восстание было подавлено, но у Осор получилось скрыться. Как только до меня дошли слухи о творящемся в Хаосе, не дожидаясь объявления о моём смертном приговоре, я покинул Бальбиэн, пришёл к Отятому и сумел доказать, что невиновен.

Он оставил меня в живых, зная, как я люто ненавижу Осор и рассчитывая воспользоваться этим. Однако Отятом, чувствуя себя идиотом, клюнувшим на сладкие обещания и проглядевшим заговор, не стал посвящать подданных в подробности. Поэтому для большинства демонов я так и остался тем, кто бросил армию в разгорающейся войне, что дало фейри передышку, а драконам возможность вмешаться и навязать мирный договор. Для демонов — я предатель, для фейри — захватчик. Но я особо не грустил, на фейри мне плевать, а в Хаосе меня и до этого не любили.

Пока Осор спасала свою жизнь, ведь Отятом ищет её по всему миру, я сам скрывался от неё, искал способ освободиться от её влияния.

— У тебя и правда не было выбора. — Ресницы Лайон дрожали от сдерживаемых слёз. — Но почему она управляет тобой? Она тебя заколдовала? Это какая-то ментальная магия?

— Чему вас только в этом СУМРАКе учат? Такое масштабное по времени и пространству воздействие немыслимо для ментальной магии.

Я выдохнул, прикрыл глаза.

— Потому что она меня создала. Эксперимент. Номер три.

— Разве демонов создают?

— Я не демон, Лайон. Я родился человеком.

— Всё это было так давно, Лайон. Так давно. Но Осор любезно сохранила мне память о прошлом, пусть она и отрывочная. Я был совсем маленьким, наверное, около года. Помню небольшой каменный дом. Если забраться на кровать, уцепиться за ставни и влезть на окно, то видно пустынный склон холма.

На нём ничего нет, только пожухлая трава, а вверху серое небо с тучами. Помню мать в выцветшем платье, не помню лица, только огрубелые руки, и как она протягивает мне кусок хлеба. Я помню деревянные кубики и как я пытаюсь играть со своим отражением. Помню, что всё время холодно, и ветер день и ночь завывает в трубе.

Я умолк. Картины прошлого мешали говорить, сдавливали горло давней болью.