Притворись моей любовью

А потом бейтиров становилось всё меньше и меньше. За последние лет ну минимум двести ни про одно подобное превращение никто не слышал.

— И истинных у драконов не было столько же…

«Интересное совпадение. Наличие истинности влияет на способности к превращению? Исчезла способность обращаться в бейтира, следом пропала истинность? Или наоборот? Занятно. Надо будет об этом подумать на досуге. Такие сведения – ценный товар».

К огромному моему удовольствию, Брам снова принимал человеческий облик, только медленно и неуклюже: один глаз уже был человеческий, второй драконий.

Рот тоже стал обычным, а вот клыки не уменьшились. Быстрое превращение – дело тренировки, которой у Брама, конечно, не было. По-моему, запрет правящей драконьей династии на превращение в драконов, кроме как на войне, пошло на пользу всем в Кеалмэ, кроме самих драконов.

Я подошёл к Брамиону.

— Кадум, я не меньше твоего обескуражен тем, что Граней в шкатулке нет. Вместо того чтобы зеркала тут бить, надо думать, что делать дальше.

— Вот ты и думай! Только в этот раз придумай что-нибудь нормальное! – огрызнулся Брамион.

Он уже полностью принял человеческий облик и сидел на полу, вцепившись в волосы. – Пошли искать, Брам, артефакт точно у вампира, Брам, вернёшь свою истинную, Брам, – передразнил он меня и посмотрел с отвращением. – Какого пекла я вообще с тобой связался? Может, вот это, – он показал на своё лицо, – тоже твоих рук дело, а? Пока ты не явился, такого не было!

Я, конечно, привык, что демонов, мягко говорят, недолюбливают, но Кадум уже нарывался.

— Да что ты говоришь? Вечно у тебя кто-то виноват. Грани не нашли – виноват Доментиан, проморгал девицу у себя в кровати – виновата Деверо. И только Кадум у нас чист как слеза! А пить до беспамятства тоже я заставлял?

— Если я такой никчемный, что ж ты ко мне за помощью обратился?

— Знал бы, что это будет за помощь, обратился бы сразу к мурлоксу. От него и то больше пользы. Ах, простите, Козетта не умеет малевать картинки и вздыхать ежесекундно по своей истинной.

Брамион вскочил на ноги и покраснел, как только рыжие умеют: густая краска залила его до корней волос.

— Если бы не моя истинная, ты бы сейчас так бодро не выступал. Я тебя не тронул, только чтобы не расстраивать её. Так что за сохранность своей шкуры благодари Мадлен.

— Непременно. И заодно поздравлю, что она избавилась от вспыльчивого слюнтяя, с которым ей приходилось нянчиться. Уверен, она найдёт своё счастье. А вот ты без неё ничего не стоишь.