Притворись моей женой

– Ты не станешь этого делать, – неуверенно поглядывает в мою сторону Таня.

– Хочешь проверить? – ухмыляюсь, начиная развязывать галстук.

– Нет! Вернёмся к первому варианту. Шопинг.

– Шопинг? А теперь я передумал… Альтернативный вариант развития событий мне очень нравится. Я от него без ума!

– Власов… Ты не посмеешь. Если ты меня тронешь… Я всё расскажу твоей бабушке Марте, – паникует Таня, глядя, что я уже расстегнул рубашку и тянусь к ремню, – нет! Я даже ничего рассказывать не буду. Я просто улечу обратно в Россию! А ты выкручивайся, как знаешь…

– У тебя есть деньги на билет?

– Это тебя не касается!

Я преодолеваю расстояние между мной и Таней, зажимая её в углу.

– Ещё раз скажи, что именно меня не касается.

– Ты просто сексуальный маньяк!

Я склоняюсь к ней, пробегаясь губами по нежной коже её шеи. Таня силится меня отпихнуть, упираясь острыми кулачками в грудь.

– Я тебя возненавижу ещё больше! – выкрикивает она.

Я изумлённо отодвигаюсь:

– Ещё больше? То есть ты меня ненавидишь?

– А ты как думаешь? – тяжело дышит Таня.

 – Или ты считаешь, что я прониклась к тебе тёплыми чувствами? После того, как ты прилепил мне прозвище, и моя жизнь в школе превратилась в ад?

– Но это же было так давно! Неужели ты обижаешься до сих пор?! – удивляюсь я и напоминаю, – ты меня тоже обозвала Волосатиком, но я на тебя не злюсь!

– Да? А потом тебя тоже кидало из крайности в крайности? Вплоть до анорексии и бесконечных походов по психологам и больницам?

Чёрт! Я отхожу и прислоняюсь спиной к стене.

Тогда Таньку задело настолько сильно? Неужели одно прозвище может стать таким сильным и болезненным толчком? А потом вспоминаю, как её бесконечно дразнили и обзывали все, кому не лень. Даже те, с кем она общалась, кидали в спину бумажные шарики, плевались шариками жвачки, целясь в голову, выкрикивая обидное прозвище.

Мне в очередной раз становится дико стыдно за своё поведение. И не стану отговариваться, мол, не знал, не понимал. Всё прекрасно понимал, что Попову начали травить, издеваясь над ней.

Но хоть я и чувствовал себя неловко, предпочёл находиться вне круга касты неприкасаемых изгоев, в одного из которых превратилась тогда Попова.

Моё моральное уродство на одной чаше весов и её прошлые физические недостатки на другой. Ни от одного, ни от другого сейчас не осталось ни следа. А вот у Тани остался шрам где-то глубоко-глубоко внутри. И как бы я ни старался загладить свою вину, я в её прошлом навсегда останусь тем придурком, кинувшим первый камень.