И болезненно гордый. Или, что более вероятно, ему и правда больно от моего отказа, который ему и в страшном сне не мог присниться, а я ему действительно очень нравилась, намного больше, чем мне казалось.
Но я помню, с какой неохотой Гарри согласился провести канун Нового года со своей семьей, как часто он сам меня выручал (и как он мне небезразличен), – и вот я уже листаю его соцсети, чтобы найти прошлогодний пост, опубликованный в Новый год, и посмотреть, где он отметился и где традиционно собирается его семейство в праздничную ночь.
Отчаянные времена требуют отчаянных мер.
Наверное, это меньшее, что я могу для него сделать. Хотя бы в качестве извинения за то, что наговорила на Рождество.
Но не только. Я не хочу, чтобы у нас все закончилось вот так. Я не могу смириться с тем, что объяснение на лестнице – наш последний разговор. Сама мысль о том, что сегодня ночью он будет чувствовать себя одиноким и несчастным, для меня невыносима. Он стал одним из самых близких моих друзей и заслуживает лучшего.
К тому же я почти уверена, что он не расскажет своей семье о нашей ссоре на Рождество и о том, что мы с ним «расстались».
Он будет молчать, чтобы сохранить лицо, так что в моем внезапном появлении не будет ничего странного – по крайней мере, с точки зрения его родственников.
Я нарядилась в свое любимое маленькое черное платье на бретельках и с тюлевой юбкой, нанесла золотистую подводку для глаз и завила локоны, села на поезд, потом на автобус и наконец добралась до места назначения на весьма дорогом (в такое-то время) такси.
The Fox and Fen – огромный паб, а выглядит он еще больше из-за множества деревянных скамеек, расставленных у входа и на террасе с левой стороны. Терраса освещена золотыми гирляндами. Вокруг каждого стола – фонарики, двери паба открыты настежь, и оттуда, как и из окон, льется свет. Даже с улицы слышна какофония звуков: многочисленные посетители болтают, шумно веселятся и ржут над непристойными шутками, музыка орет, бильярдные шары стучат, бокалы звенят.
Встреча Нового года в самом разгаре.
Гарри рассказывал, что это любимый паб его родителей уже пятнадцать лет, с тех самых пор, как они переехали в дом неподалеку, – так что нет смысла вглядываться в огромную шумную толпу, лучше сразу подойти к барной стойке и спросить, где Гарри с семьей.
– Я его девушка, – вру я. – Пыталась ему дозвониться, но…
– В таком гвалте ничего не слышно, милая, – грубовато посмеивается престарелый бармен. – Во-он они.
Он показывает куда-то в угол зала.
