Пьеров мужского пола имелось штук десять, все они были вышколенные и молчаливые, спали они на подобии полатей не в покоях ее величества, а в тех помещениях, двери из которых вели уже непосредственно во дворец. С одной стороны, охрана, с другой: если подкупят кого-то из них? Король меня напугал подозрениями, и я не могла выкинуть из головы мысль, что маленькой королеве что-то угрожает физически, а я не смогу это предотвратить. И чем больше видела я людей вокруг Софии, тем больше боялась покушения на нее.
Прямо мне никто не сказал, что королеву могут убить, но. Но. Мне вообще никто ничего не говорил прямо.
Ежедневно мы ходили молиться. Я поняла, почему София чувствовала себя одинокой, несмотря на то, что и Теодора, и Антуана относились к ней очень тепло: они держались на расстоянии, чрезмерно почтительно, я же эту дистанцию стерла с самой первой с ней встречи. До дружбы дело у нас не доходило, но и не было чувства, что общение вынуждено и фальшиво. София и улыбалась мне чаще, и обсуждать Книгу больше любила со мной, и с большим интересом расспрашивала, что я делаю с ее покоями и зачем.
Я отвечала охотно, но о том, что боюсь покушения на нее, конечно, молчала.
В церкви я старалась не отвлекаться и наблюдала, что творится вокруг. Ничего, ни единой души, это правило соблюдалось, но спокойнее мне не становилось.
Как может быть так, что кто-то попытается убить королеву? Ни господь, ни святые не могли дать мне ответ."
"Я стала учить клейдарский язык, занималась со мной Теодора.
И я чуть не заорала от догадки, когда услышала его: вот оно что, вот почему его вдалбливали в Маризу! В расчете, что ей повезет и она будет не любовницей короля, а займет место возле его супруги. Ну, так или иначе, планы семьи де Аллеран реализовались. Лже-Адриана стала близка ее величеству. Граф де Аллеран немного набрал очки: все же он позаботился о дочери как умел. И вышло, как он хотел, и это было уже что-то. Было немного странно, почему меня проверяла герцогиня де Бри: может, она хотела убедиться, что я ни слова не понимаю и это соответствует ее собственным планам?
В таком случае сельские родственники ее обошли, и неважно, что вместе с телом мне не досталось памяти.
Занялась я и «латынью». Сложнее, чем клейдарский язык, не такой звучный и мелодичный, зато было много знакомых слов. Вечера, как и дни, были наполнены приятной и привычной мне суетой: шитьем, изучением книг, молитвами.
