Сперва я обрадовалась, а потом вспомнила, сколько всего интересного может быть в парном молоке, и радость моя поутихла. Настолько, что я даже отставила было стакан, но потом подумала, что если там есть какой-нибудь бруцеллез, то я выпила предостаточно, и все-таки допила. Так и не будучи уверенной, что правильно сделала. Фрукты, похожие на наши моченые яблоки, только сладкие. Кусок мяса… вот его я оставила и даже не заметила, как, не успела я отойти, его кто-то слопал.
— Тут есть соль?
Опять я спросила непонятные вещи.
— Перец? Приправы? Мясо пресное.
Судя по невинно моргающим глазам Лили, мясо было вполне ничего.
— Я узнаю на кухне, — выкрутился Пьер. Я тут же выгнала его — мне нужно было одеться.
Я привыкла вставать ни свет ни заря. Иногда, потому что организм не железный, я позволяла себе от души отоспаться, но годы шли и я привыкала к подобному ритму… Мне хватало одного раза в неделю спать, пока не открою глаза, мне хватало нескольких дней активного отпуска, потом я начинала все равно тосковать и жаждать деятельности.
Как я могла догадаться, слугам это было в новинку.
А было бы очень неплохо, решила я, как только я избавлюсь от известных проблем, начать делать зарядку. Тело Маризы будет сперва сильно страдать, но потом скажет спасибо своему новому разуму. Я даже слегка потянулась, наклонилась вправо, влево, Лили, которая как раз пыталась затянуть на мне корсет, отпрыгнула в сторону и прикрыла рот рукой. Блаженная Адриана — им придется с этим смириться.
Завтрак был упрессован корсетом, я поправила грудь, уже самостоятельно, позволила надеть на себя верхнее платье.
Было немного холодно из-за того, что одежда провисела всю ночь на стене, защищая комнату от сквозняков, но терпимо. Потом мои волосы скрутили в немыслимую прическу. Я вспомнила вчерашних посетительниц туалета и слегка напряглась. Интересно, обо мне уже ходят слухи? Выжила ли бедняжка Жозефина и ее малыш? И какие кары мне грозят за то, что я непочтительно обошлась с местными аристократками?
Лили принесла мне скамеечку.
Я замерла. Девушки смотрели выжидающе, значит, я должна была как-то отреагировать. Как?
Что-то мелькнуло в памяти. Молитва? Да, можно было бы сделать вид, что мне мало интересны эти глупости, но Адриана и ее устремления были известны. Значит, ошибиться я никак не могла.
Сесть на эту скамью или что? Никогда еще Штирлиц не был так близок к провалу, отстраненно подумала я. Но Этель надоело ждать, и она опустилась рядом со скамеечкой на колени.
То же самое сделала я.
