Притворщик

Степаныч степенно откушал водочки. Закусили каждый своим: долькой лимона и тарталеткой с белужьей икрой.

– Ну, и что там твой Скоморох творит? – поинтересовался Вайсфельд, закуривая.

– Пытал сегодня личную охрану шефа, замордовал всех в конец.

– Наконец-то работать начал, а кто с ним?

– Пока не знаю, он при входе документы не предъявлял.

– Это почему?

– У Кондратьева пропуск по форме 2А-1.

– Понятно. Не забудь распорядиться, чтобы его напарника потом отследили.

– Слушаюсь.

– А вообще, Степаныч, я начинаю жалеть, что позвал этого вашего Скомороха.

– Стас работать умеет.

– Ага, как же. Ты расскажи о его подвигах, не стесняйся, обожаю сказки, на ночь глядя. Как он, например, притворился Нэнси Рейган и по приказу партии и правительства заразил старину Ронни триппером. Или как в образе Моники Левински, – он поднял руку и замерший в ожидании неподалеку официант поспешил к их столику.

– Напрасно вы так, Григорий Борисович.

– Напрасно? Да что он, вообще, может? – заорал тот. Указал подошедшему официанту на опустевшие рюмки. Тот, безошибочно определив, что и кому, начал их наполнять.

– Что может? – Степаныча уже вконец достал этот пьяный сопляк со всеми его дешевыми дипломами и собственным мнением по всем вопросам. – А может, это он нам сейчас наливает? – и указал на официанта.

– Не смешно, – легким движением ладошки Вайсфельд сделал халдею знак испариться. – Вон он ходит, вынюхивает, – и указал на Гену в моем образе, ласково обнимающего офисную дамочку за то место, где спина напрочь теряет свое благородное название.

Я вытер горлышко бутылки полотенцем и заспешил прочь от греха подальше.

Выкушав очередную порцию текилы, Вайсфельд оставил своего зама и направился «общаться на своем уровне». Посмотрев ему вслед добрым взглядом, тот остался за столом, налил себе сам и выпил.

Зайдя за угол, я достал телефон и связался с Фимой.

– Как?

– Второй номер в данный момент треплется по «аське» с очень интересным сабжем, – проходящий у нас под вторым номером Степаныч в тот момент пережевывал бутерброд с белорыбицей.

– Понял, конец связи, – и тут же набрал Степаныча.

– Ты, Стас? – старый служака едва не подавился.

– Ровно через пятнадцать минут вызовите к себе Толмачева.

– Зачем?

– Придумаете. Конец связи.

И, наконец, последний звонок.

– Да, – ответил мне мой собственный голос.

– Через полчаса будь в кабинете.

– Понял.