Знаете, зачем военными устанавливаются такие нормы на воздушных судах класса вояджер, капитан Бригс? — торжествующе поинтересовалась я.
Он знал, но озвучивать явно не хотел. Зато очень хотела я, что, собственно, и сделала:
— Если каждый член экипажа будет есть столько, сколько ему заблагорассудится, то к концу миссии дерьма на флагмане будет больше, чем пассажиров.
Сказанное мною прозвучало слишком звонко и громко, припечатав бескомпромиссностью моего тона и капитана, и поперхнувшегося от неожиданности Райдэка.
Немая сцена. Все вокруг молчали, и только мой экипаж медленно и с расстановкой ел положенную ему пайку, упрямо поджимая вероломно расползающиеся в улыбке губы.
— Вопросы есть, капитан Бригс? — настойчиво повторила я.
— Никак нет, — не видя под надетым на меня белым халатом нашивку с имени, зло выплюнул мужчина.
— Капитан Паркер, — непринужденно подсказала я, с чувством полного морального удовлетворения на душе провожая взглядом поспешно покидающего столовую офицера. — И грязную тарелку в следующий раз, будьте добры, опустите в очиститель.
Мне очень хотелось улыбнуться. Знаете, вот так совершенно бесшабашно, как в те моменты, когда чувствуешь во всем теле воздушную легкость, а в душе хочется танцевать и петь.
Я расслабилась рано. Стоило отвернуться от Бригса, как по спине ледяным холодком проползло неприятное чувство."
"Когда Райдэк успел откинуться на спинку стула и, скрестив свои длинные ноги, вытянуть их вперед, я не заметила. Его острый и пронизывающий взгляд сейчас смотрел на меня в упор, и в самой его глубине пряталось что-то хищное и опасное, от чего все мои нервные рецепторы посылали в мозг красные сигналы тревоги.
Рыбу он больше не ел и, судя по демонстративно сложенным на груди рукам, доедать не собирался, и это несмотря на то, что гарнийской приправы я насыпала ему в два раза больше, чем Бригсу и его сотоварищу.
Мы с вызовом смотрели друг на друга, схлестнувшись в безмолвном поединке, и давать и даже мизерной слабины никто из нас не желал.
Медленно поднявшись с места, он взял со стола недоеденный ужин, а потом, дойдя до очистителя, безжалостно спустил в него мой кулинарный шедевр.
Ах, вот, значит, как? То есть война?
Подойдя к раздаточному окну, этот гад невозмутимо провел пальцем по стойке, словно проверял наличие пыли и грязи, которых стараниями рядового Брайта, к моему счастью, там не было, а потом, как ни в чем ни бывало, глядя мне прямо в глаза, произнес:
— Благодарю за прекрасный ужин.
Вау.
