Мы, оказывается, были совестью и сердцем Легиона, — вытянув из флэтпада наушники, механик добавил на сэттэре звук, и в кабинете зазвучал громовой голос начальника штаба Звездного Легиона — адмирала Фергюссона, вещающий, какую невосполнимую утрату понесли все легионеры Вселенной.
— Откуда это? — побледнела я.
— Все дрэйкерские частоты вещают, — пояснил Эмбер.
Я расстегнула верхнюю пуговицу на воротнике блузы, почему-то сдавившем горло.
— Хок, можешь подключиться к ретрансляционным камерам Легиона? — попросила сидевшего за компьютером друга, метнувшись к нему умоляющим взглядом.
— Агни, не надо, — качнул головой он.
— Я хочу увидеть Зарту. Пожалуйста.
Неодобрительно поджав губы, Хок забарабанил пальцами по сенсору, уткнувшись мрачным взглядом в экран.
— Готово, — не глядя на меня, буркнул он, и тут же поднялся, освобождая мне место.
Я увидела ее сразу. Просто поняла сердцем, что это она. Потому что в сгорбленной, убитой горем старухе, прижимающей к груди коробки с наградами, невозможно было узнать ту цветущую и красивую Зарту, которая всегда встречала меня лучезарной улыбкой и ласковыми объятиями.
Известие о моей гибели просто растоптало ее.
Вселенная, что я наделала? Как можно меня простить после такого?
Адмирал что-то говорил обо мне. Наверное, хорошее. Я не понимала ни слова. Сквозь призму слез смотрела на сотрясающуюся в рыданиях Зарту и хотела просочиться сквозь экран, чтобы обнять подругу и сказать, как сильно ее люблю.
Камера поменяла ракурс, показывая мне печальные лица друзей-дрэйкеров.
Никогда не думала, что проститься с нами придет такая масса народа, и уж никак не ожидала, что о нас так искренне будут скорбеть.
Взгляд мой переместился влево. И на меня навалилась глухота — давящая и болезненная. Я смотрела на такую родную, возвышающуюся над толпой фигуру командора, чувствуя, как мой мир рушится на части: ускользает из-под ног твердь, уходит из легких воздух и вымораживающим куском льда замирает в груди сердце.
В его глазах и искаженном мукой лице я читала боль. Торн страдал.
Молча, безропотно подставляя свои плечи тяжести упавшей на них вины. Изъедал себя поедом и люто ненавидел. И не потому, что он по собственной глупости лишился идеальной сексуальной партнерши, а потому что потерял дорогого человека. Я, хорошо знающая, что такое терять, не могла не узнать подобного в чужом взгляде.
Глядя в небритое и осунувшееся лицо Райдэка, мне хотелось выть. Мне? Как же я понимала, что творится сейчас в его душе. Он винил себя в моей гибели.
