— Вот дела! — Шитов зажал ноздрю и, чуть отвернувшись, высморкался. — Они мозги вышибают, а мне надо совесть иметь! А чего я сделал? Этому все равно, — он ткнул ногой брезентовый сверток. — Да и они не шибко плачут…
— А я так вообще ни при чем, — пожаловался Сивцев. — За что Кулак на меня полкана спустил?
Обиженные сержанты вообще не пошли в диспетчерскую, а там за двумя бутылками водки происшедший инцидент подвергся тщательному разбору.
— Правильно Сашенька замечание сделал, — хрустя домашним огурцом, сказал Иван Алексеевич.
— Для шуток надо знать время и место. Только я вам скажу, что здесь и Николай наш Васильевич виноват.
— Да я просто пошутил, — оправдывающимся тоном начал Буренко. — Воспитанный человек мог улыбнуться… Но этот парень настолько толстокожий, что просто не понимает, как можно себя вести…
— А может, в этой толстокожести и есть его счастье? — неожиданно спросил Попов, хотя вовсе не собирался вступать в разговор. — Разве исполнять расстрел годятся тонкокожие? Воспитанные, начитанные, интеллигентные люди?
Наступила тишина.
Приготовившийся разливать Наполеон отставил бутылку. Недобро покосился прокурор, с интересом смотрел Буренко. Лица Сергеева и Викентьева, как всегда, были непроницаемы.
— Это ты зря, Валерочка, — урезонивающе произнес Ромов. — Посмотри на нас всех… И начитанные, возьми хотя бы доктора, хоть Михайлыча… У меня уже глаза плохие, но газеты — от корки до корки… Да и сам ты разве мало читаешь?
— Много, аксакал, — разомлевший от водки Попов не мог остановиться.
— Я даже вычитал главный довод против расстрела. Знаете какой?
Попов сам протянул руку к бутылке, разлил по стаканам, поднял свой.
— Ну, будем!
Подождав остальных, выпил, понюхал хлеб, закусил огурцом."
"— Знаете какой? — повторил он, обводя взглядом настороженно ожидающих коллег. — Очень простой. В момент исполнения исполнитель переступает грань, запретную для любого человека. За нарушение этой грани и расстреливают преступника. А в момент расстрела исполнитель официально становится с ним на одну доску.
Но официально. 0-фи-ци-аль-но! — по слогам произнес Попов, назидательно подняв палец. — Но это дела не меняет. Общество избавилось от одного убийцы, но приобрело другого. Да еще профессионального, делающего это многократно.
Попов посмотрел на покрывающееся пятнами лицо первого номера и отыграл назад.
— Вот такое в книжках пишут. Не знаю — правильно, нет…
— Да глупости все это! — грубым голосом сказал первый номер. — Выходит, я убийца.
