Когда делаешь какое-то дело через силу и вдруг появляется возможность уклониться от неприятной обязанности, то грех ею не воспользоваться. Особенно если одновременно своими руками исправляешь явную несправедливость, которую не захотели признать таковой ни Верховный Суд, ни высшие органы власти республики и страны.
Глава пятнадцатая
Московская бригада перешерстила Урук-Сартанский район и основательно потревожила всю республику. По ее данным, здесь завязывались в узел несколько крупнейших в стране дел: «Трасса», «Кочевники», «Дурман».
И «выплывшая» автомашина, проходящая по РД «Трасса», подтверждала эти предположения.
В сеть оперативных мероприятий попались две группы сбытчиков наркотиков, несколько крупных скотокрадов, скупщики краденого. Почти у всех было изъято оружие, что упрощало дело, ибо статья двести восемнадцатая надежно пришпиливает к уголовному делу, даже если не удастся доказать ничего другого.
Но по «Трассе» особо продвинуться не удалось. За день до того, как Сергеев и Попов вошли в палату к Идримову, одновременно были произведены обыски у Идримовых — Султана и Магомета и у Ильяса Алиева.
Детали с машины Плоткина изъяли и задокументировали, но дальше дело не сдвинулось ни на шаг. Магомет и Ильяс в один голос повторяли, что купили запчасти на рынке у незнакомых людей, а оружие: автоматический нож, самодельный однозарядный пистолет «харбук» и боевой карабин — им подкинули неведомые злоумышленники. Жена Султана сказала, что вообще впервые видит эти железяки, а сразу после допроса принялась звонить в Тиходонский травматологический институт, но связаться с мужем, по понятным причинам, не смогла.
Хотя Магомет и Ильяс сидели в изоляторе временного содержания, в Тиходонск прибыл гонец, который Султана на месте не обнаружил, выяснил, что его перевели обратно в республиканскую больницу Предгорья, и, не вступая ни с кем в контакт, вернулся восвояси.
Султана Идримова дважды допрашивал следователь прокуратуры, но тот повторял свою версию: ничего не знаю, кузов купил у незнакомого человека.
Султан содержался в межобластной больнице исправительно-трудовых учреждений. На жаргоне обитателей зарешеченного мира это место называлось ласково «больничка», но Идримов считал, что здесь сошлось самое худшее от тюрьмы и от больницы, и переносил свое пребывание здесь с ужасом и отвращением.
Нога постепенно заживала, он ковылял на костылях и готовился к переводу в следственный изолятор, где, как предупреждали опытные сопалатники, «в сто раз кислее».
