Нет, братцы мои, тут каждую мелочь надо учитывать. Вот планируешь исполнение, все учел, все предугадал. И погоду, и рейды, и спецмероприятия, и заслоны… По всем правилам! А какая смена в Степнянске дежурит — учел?
— Зачем?
— Как зачем? Они-то догадываются, куда смертника забирают. И в лицо вас всех видят. Потому надо планировать график на одну и ту же смену. Меньше глаз — меньше разговоров…
Вокзальная площадь почти опустела, светофоры на Центральном проспекте переключились на мигающий режим работы.
А наставник молодежи Иван Алексеевич Ромов передавал секреты профессионального мастерства майору Сергееву и капитану Попову.
Через пару дней Викентьев обсуждал с первым номером очередное исполнение.
— Там двое на очереди. Думаю, двоих и возьмем.
— Можно, конечно, и так, дело нехитрое, — согласился дипломатичный Иван Алексеевич. — Только на этот раз лучше сделать немножечко по-другому.
Он выдержал многозначительную паузу.
— Я-то наконец Сашу дожал! — В голосе первого номера явственно слышалось удовлетворение.
— Убедил чисто логически. И он согласился.
— Да ну! Молодец, Иван Алексеевич!
— Только тут психологию надо учитывать. — Иван Алексеевич поднял палец и многозначительно округлил глаза. — В первое исполнение двое — это слишком! Потом такой нюанс — Лунину-то мы все симпатизируем. Выходит, его тоже на первый раз брать нельзя… Правильно я рассуждаю?
Викентьев барабанил по столу железными пальцами.
Крышка ощутимо потрескивала.
— Все правильно, аксакал. Значит, возьмем Кисляева — сволочь редкая, Саше будет легче…
— Вот и хорошо, что мы с тобой имеем одно мнение, — улыбнулся Ромов, не подозревая, что минуту назад выполнил роль слепого агента и помог Сергееву продвинуться на шаг вперед по пути к осуществлению безумного плана освобождения смертника Лунина от исполнения приговора.
Глава шестнадцатая
Султана Идримова мучили угрызения совести.
Настоящий мужчина должен молчать — пусть хоть на куски режут! А он раскололся! Правда, никто об этом не узнает, значит, лицо не потеряно… «Но сам-то ты знаешь, — шевелилась потревоженная совесть, — и амбал этот наглый». «Мало ли кто что про себя знает, — оправдывалась та, струсившая, половина. — Главное, что люди думают! Так и идет испокон веку! Что, нет? Женщина платок бросила — самая свирепая драка утихает, ножи в землю и разошлись.
