— Давайте мы хоть раз этим чиновникам носы подотрем! Сделаем как положено, по справедливости, и плевать на их хитромудрые расчетики!
— Давай сделаем! — так же охотно согласился Ромов. — А что ты, Сашенька, удумал?
— Да вот этот приговор идиотский по Лунину! Они нашего товарища списали, как последнего урку, а Лесухина помиловали. Давайте и мы Лунина помилуем! Отпустим — и дело с концом!"
"Иван Алексеевич слушал, как всегда, внимательно и согласно кивал головой, но при последних словах словно окаменел.
— Не пойму… Как так отпустим?
— Очень просто, — самым естественным голосом ответил Сергеев. — Вместо исполнения разыграем спектакль, а потом выпустим его — пусть едет куда хочет! А у него есть местечко — ни одна собака не докопается…
— И обратно не пойму. — Иван Алексеевич отставил рюмку. — Кто же приговор отменит? Или телеграмму пришлет?
— Да никто! Мы сами решим!
Иван Алексеевич посмотрел на Сергеева, на Попова, снова перевел взгляд на Сергеева.
— Ну ладно, когда с пьяных глаз такие шутки, это понять можно.
Но мы-то трезвые, только вторую начали! А ты и вовсе не пил. Как же тебя понимать?
— А что тут особенно непонятного? — Гигант пер напролом, часто ему это помогало.
— Да то! — холодно сказал Иван Алексеевич. Он построжал, выпрямился, даже кожа на лице подтянулась. — У меня выслуги с войной — почти полвека. Всяко бывало: и пили, и дурака валяли, всяко… Но чтобы до такого додуматься…
— До чего «такого»?! — заорал Сергеев.
— Сам же говорил, что исполнять не станешь! Сам!
— Это совсем другое, — по-прежнему холодно и подчеркнуто спокойно проговорил Ромов. — Напишем рапорт, и пусть его отправляют в Северную зону исполнения. Вот и решение вопроса для нас. А ему-то помочь невозможно. Никак невозможно! И даже придумать такое я бы себе не позволил, пусть и литр выпью!
Трах! Громадная ладонь с силой опустилась на белый пластик. Звякнув, полетела на пол вилка, разбрасывая во все стороны клейкие полоски капусты.
— Службисты хреновые! И черт с вами, подаю рапорт! И Валера подаст! Сами исполняйте!
Сергеев вскочил, сделал неопределенное движение рукой, затем схватил свою рюмку и с размаху выплеснул в раковину.
— Я к этому грязному делу руки не приложу! И вообще, больше на точке вы меня не увидите!
— Вот это другой разговор, здравый. Это пожалуйста. Не можешь, не нравится, трудно тебе — уйди в сторону.
Ромов помолчал, подвигал челюстью.
