Или откроют еще одну дверь в той дьявольской комнате… нет, скорее, разгребут влажные опилки, поднимут крышку люка и увлекут вслед за собой в преисподнюю…
Чтобы успокоить себя, он вспоминал Павла Сысоевича, которого сменил на этом посту и которому ничего плохого не сделали. «Держи с ними ухо востро», — говаривал тот и многозначительно поднимал палец, но никаких дальнейших пояснений не давал. Воспоминания помогали мало, куда лучшее действие оказывала добрая порция спиртного, потому Буренко норовил врезать перед выездом да иногда приматывал к животу грелку со спиртиком.
Неожиданное предложение двух чудовищ, которое, несомненно, исходило из высоких сфер, ибо самодеятельность тут исключалась, вконец испугало врача. Противиться не имело смысла, все равно сделают, как захотят, у них на то секретные приказы имеются, а вот как бы не подставили его, не выставили в случ-чего виноватым. Длинный и худой палец был у Павла Сысоевича: «Держи ухо востро!» Может, с прокурором поговорить? Да небось они все заодно!
Когда «Волга» заехала в точку исполнения, Шитов привычно загнал ее в гараж и подошел к воротам, поджидая остальных.
Прокурор прошел в диспетчерскую, сел к шаткому столу, брезгливо застелил пятна на зеленом сукне. «Почему я должен их ждать? — раздраженно подумал он. — Надо это дело поломать! Пусть они меня ждут!»
Он вытащил приговор на Лунина, постановление об отклонении ходатайства о помиловании, еще раз бегло просмотрел. Врач подошел и стал рядом.
— Освоились на новом деле? — довольно развязно спросил он.
— Занимайтесь своим делом! — отрезал прокурор и сделал вид, что углубился в бумаги.
«Точно, заодно!» — подумал Буренко.
«Только не сразу порядок ломать, — подумал прокурор. — У них ведь своя круговая порука… Викентьев генералу, тот моему шефу: „Кто, мол, у тебя такой шустрый, только пришел и все под себя перекраивает?“ А шеф за свое: „Скромность, выдержка, достоинство…“ Ладно, сразу не будем…»
Лебедев растерянно метался вдоль забора. Может, сейчас, пока их трое? Он подбежал к седьмому посту, чтобы спустить с проволоки Беса, но стоило протянуть руку к карабинчику ошейника, пес свирепо лязгнул зубами, и он едва успел отдернуть кисть.
Бес грозно зарычал, Гоша шарахнулся в сторону.
— Сбесился, скотина…
Взъерошенный, с выпученными глазами и перекошенным ртом, он излучал такие мощные биоволны смятения и страха, что собака громко залаяла. Зайдя за зеленый ангар, Лебедев сел на пустой ящик из-под гвоздей, перевел дух, причесался и попытался успокоиться.
