Увидев оскаленную пасть и горящие красноватым огнем глаза распластанного в прыжке волкодава, которого он своими руками спустил с цепи двадцать минут назад, Гоша Лебедев успел подумать, что не правильный мир в очередной раз выкинул с ним скверную шутку, но за секунду до того, как мощные челюсти сомкнулись на тощем горле, еще понадеялся, что обойдется и на этот раз.
— Что вы тянете время? — сухо спросил прокурор. — Выписывайте справку, и разъезжаемся!
Вот она, ловушка! Справку подписывает один человек — врач Буренко — и тем самым отдает себя в руки тех, кто в любой момент сможет упрятать его за решетку.
За бюллетени сажают, а тут…
— А кто будет отвечать? — противным сварливым голосом спросил врач. — Ваши штучки, ваши спектакли, а я крайний?
— О чем вы говорите, Николай Васильевич? — Викентьев брезгливо поморщился. — Что это за истерики?
— А то! Ваш Лунин живой и здоровый, пульс около шестидесяти! Нечего делать из меня дурака и прикрывать мной свои делишки!
— Что?! — Прокурор поднялся и бросился вслед за Викентьевым, который в три прыжка преодолел пятнадцать стертых каменных ступеней.
Буренко откинулся на спинку стула.
«И что теперь? — механически думал он. — „Расстреливать два раза уставы не велят?“ Так то в песне… тут уставов нету…»
В подвал медленно спустился Викентьев.
— Ничего, Николай Васильевич, — мягко сказал начальник спецгруппы. — Вы переутомились. Надо отдохнуть, попить бром, валерианку, да вы лучше меня знаете…
Каменная ладонь похлопала врача по жирной спине.
— Но дело надо довести до конца.
Бумаги требуют полного порядка, а других врачей сейчас здесь нет. Поэтому померьте пульс еще раз и убедитесь, что вам померещилось. А после этого выпишите справку.
Теперь Буренко рванул вверх по лестнице. Брезентовый сверток, наполовину развернутый, лежал на кафельном полу у стены. Куртка на голове осужденного набухла от крови. Врач все же взял безжизненную руку. Пульса не было.
«Дострелили! — подумал Буренко. — Не прошла их химия, и дострелили. Как же я выстрела не услышал? Хоть дверь, подвал… Ну и дела…»
Он вернулся в подвал и оформил справку о смерти.
— Мне тоже мерещится всякое, — сказал Валера Попов прокурору. — То люк неожиданно привидится, то галоша с расстрелянного. А однажды пошел на такой люк и чуть не провалился.
«Они все шизики, — подумал прокурор, направляясь к выходу. — И Григорьев был шизик. И я стану…»
— Я вас отвезу, товарищ прокурор, — вызвался Шитов.
— Куда там… Расстрелянного повезешь, — грубо перебил Попов.
