Вот и возомнил себя черт знает кем! Викентьеву не подчиняется, считает, что и прокурору не поднадзорен, — получается, он здесь и есть самый главный? Разговоры всякие заводит, да так, будто остальные в грязи ковыряются, а он, чистенький, сидит наверху да им за это пеняет. Недаром исполнитель с ним постоянно ссорится: кому приятны эти намеки про убийц и их жертв… Нашелся моралист! Если хотя бы половина того, что о нем болтают, правда… Вроде спирт из препаратов пил и с женскими трупами это самое… Конечно, бывшей жене веры мало, но когда смотришь на его жирную ряшку, то ведь не скажешь однозначно, что вранье… Насчет спирта и сомневаться нечего — закладывает здорово и с каждым годом все больше… А вот насчет остального — кто знает, пятьдесят на пятьдесят…
Врач будто почувствовал мысли прокурора и уставил на него пристальный взгляд маленьких, нервно блестящих глаз.
— Присоединитесь, Степан Васильевич?
Григорьев отрицательно качнул головой и демонстративно полез в свою папку. «Даже шестьдесят на сорок, — подумал он.
— На редкость неприятный тип!»
— Начальство отказалось, — ернически пропел Буренко. — А нам что оставалось? Не хочешь разрыдаться — сумей поразвлекаться!
И обычным голосом сказал:
— Сами забьем.
Потом подмигнул первому номеру и прошептал что-то в ухо.
— Нет, — отрезал тот. — Только после работы. Порядок надо соблюдать!
— Что вы, собственно, называете работой? — занозисто спросил Буренко.
— И что — порядком? Как именуется эта чудесная работа? И как звучит ваша должность?
— Опять?! Ей-Богу, не буду играть, если так, — вспылил первый.
Буренко немного подумал.
— Ладно, давайте не вдаваться… А по сто капель совсем бы не помешало!
Он сглотнул, и второй подбородок колыхнулся в такт с кадыком.
— Не распускайтесь, товарищ Буренко! — желчно произнес прокурор. — Иногда мне кажется, что вы просто бравируете своим цинизмом!
Врач откинулся на спинку стула и изготовился к обстоятельному ответу, но передумал и махнул рукой.
— Ладно, в конце концов, любую патологию можно считать нормой и порядком, все зависит от точки отсчета.
Тогда противоестественное дело — обычная работа. Но сейчас я не хочу споров. За дело! Где там наш Петюнчик?
— Машину загоняет, сейчас явится, — проворчал первый, набирая в согнутую ладонь черные прямоугольники. — Да вот и он! Чего это ты такой вскукоженный?
Грубое лицо Шитова выражало озабоченность, и стул для себя он выдвинул слишком резко.
— Кажется, здесь кто-то был…
— Где «здесь»? Кто был? — насторожился исполнитель.
