Тогда он не был таким улыбчивым симпатягой, как вышедший десять лет назад в отставку, но каждый день приходящий в управление Наполеон.
Именно в образе доброго веселого дедушки, любителя рыболовных походов и не дурака выпить предстал перед Валерой Поповым наставник молодых Иван Алексеевич Ромов, который тщательно скрывал жесточайший геморрой и ревматизм, а потому никому бы не признался, что с трудом заставил себя оторваться от приятно греющего чугуна причального кнехта и с ужасом думает о предстоящей ночевке на холодной земле.
— Ну это у них пусть скисает, а мы можем и сами начать. — Ромов тряхнул сумкой: внутри звякнуло стекло."
"— Не надо было, аксакал, сказали же — все сами подготовим, — буркнул Сергеев и огляделся. — Да вот и ребята.
С опозданием в три минуты к причалу подошел катер Эда Тимохина. На корме стоял по стойке «смирно» Гальский в цветастых, до колен, трусах и салютовал надкусанной палкой полукопченой колбасы. Ноги у него были белые и тонкие, как макаронины.
— По машинам! — дурашливо закричал он и дал колбасой повелительную отмашку.
Сергеев и Попов спрыгнули первыми, потом сгрузили Ромова, который изобразил, будто спустился сам и ему только слегка помогли.
В катере немного хлюпала вода, все разулись. Иван Алексеевич снял допотопные босоножки, кряхтя, стащил клетчатые носки с болтающимися носкодержателями.
— Видали, что выдают заслуженным чекистам, — подмигнул коллегам Сергеев. — Чтобы было куда пистолеты цеплять.
— Ну их к черту, эти пистолеты, — отдуваясь, сказал Ромов.
— Терпеть их не могу.
— Что так? — поинтересовался Сергеев, стягивая рубашку. Попов увидел на бугрящейся мышцами загорелой груди длинный белый шрам, перехваченный следами швов.
— Чуть под трибунал не попал, — ответил Ромов, по-хозяйски заворачивая в газету носки и босоножки.
— В октябре сорок первого получил пистолет — «ТТ», весь в смазке, только со склада, взвел курок и прицелился, дурак, в ногу. Потом чуть отвел в сторону, нажал, а он как бахнет! Как там патрон оказался — хрен его знает! И сижу весь мокрый — завтра боевая операция, вот и объясняй трибуналу про случайный самострел… Тут и не посмотрят, что смершевец… — Ромов нервно крякнул.
— Хватит про страшное, Алексеевич. — Гальский достал из тесной каютки гитару, подмигнул Попову:
Северной ночью не дремлет конвой, Звезды блестят иконами Над полосой, между жилой И производственной зонами…
Пел он нарочито надрывно, с блатными интонациями.
— Тьфу на тебя! — рассердился Ромов.
