Привет, Яга! – 3

Пару вздохов спустя я понял, что борюсь с одеялом, которое намоталось на шею. Я рассмеялся, попытался выпутаться из мягкого шелка, но тот скользил и только туже затягивался. А моя девочка лежала рядом и все глубже погружалась в гору подушек и каких-то ярких тряпок, которые пузырились и ползали вокруг нее.

Осознав, наконец, что происходит, я начал драться по-настоящему. Первым делом попытался подсунуть пальцы под шелковый захват на шее, но петля захлестнулась туго, и каждую секунду я проигрывал у нее лишние миллиметры.

Горло уже перехватывало, воздуха действительно не хватало.

Ошибкой врага стало то, что он не спеленал мне руки. Судорожно шарясь вокруг, я наткнулся на вещмешок. Острый нож из заговоренной стали нашелся сам, я натренировался его доставать не глядя. Резко полоснув по ткани на своей шее, я поранился, конечно, зато тугой захват на секунду ослаб. Я сумел пальцем подлезть под него и содрал с себя эту дрянь одним рывком. Шелковая ткань, откинутая на пол, зашевелилась как живая, и я рубанул по ней еще.

Крови было много. Похоже, я поранился сильнее, чем думал.

Не рассуждая, я кинулся к моей хозяйке, которая уже почти погрузилась в слабо шевелящуюся груду. Только белая рука торчала наружу. Рыча как зверь, я начал копошиться в этой куче, однако никак не мог нащупать тело. Ее засасывало куда-то вглубь! Ничего не понимая, я рубанул ножом по ткани, и из разреза тут же потекла горячая темная кровь. Гора подушек и одеял закричала. Голос – как будто женский, но такой, что и не узнаешь.

В ужасе, что мог поранить хозяйку, я начал раскидывать все в разные стороны, и, наконец, докопался до нее. Тонкая, туго обернутая белым шелком, она напоминала мумию. Я рвал эти тряпки руками, драл их ногтями и зубами, а они истекали кровью, но все-таки поддавались.

Оглянувшись на секунду, я понял, что подушки с одеялами, раскиданные мной, опять уже собрались вокруг и грозили закрыть нас с головами. Схватив хозяйку под мышку, я начал пробиваться к выходу – туда, где когда-то был полог.

Теперь плотная ткань срослась и не хотела нас выпускать. Нож вошел в узорчатое полотно как в мясо. Крик бил в уши. Из раны хлынула черная жидкость, но где-то там мелькнул крохотный просвет. Я продолжал рубить и колоть стенку шатра и, наконец, проделал в нем кровавую дыру – достаточную, чтобы выбраться.

Шатер ходил ходуном, стонал и хрипел на сотню голосов. Мы вывалились наружу, я прижимал к себе свою ношу, уже не понимая, где чья кровь.