Призрачная дорога

– Ну прости меня! – сказал я. – Прости меня, пожалуйста.

Я поднял обслюнявленную вафлю и снова сунул собаке в морду.

Догадавшись, что от меня так просто не отделаешься, собака принялась жевать, бросая на меня взгляды, полные оскорблённого достоинства.

– Кто камин будет достраивать? Тебе не надоело в этом бардаке жить? – обратилась ко мне Кисонька, удовлетворённая собачьим аппетитом.

– Другого найдём, – сокрушённо возразил я.

– Другого… мы ему аванс дали.

– Я сделал это ради нас! – взвизгнул я. – Ради нашей семьи!

– Нашей семье не помешает, если камин будет побыстрее достроен, – отрезала Кисонька.

Я смотрел на ужасную картину, причиной которой стал, и глубокое раскаяние охватило меня.

И в самом деле, разве стоит недостроенный камин его хамства, высокомерия и притязаний на Кисоньку?

Конечно камин дороже!

Камин – это уют, это порядок, это семейный очаг.

Захотелось обхватить голову руками, как в кино, и воскликнуть: «Что же я натворил?!»

Захотелось закрыть глаза и чтобы всё исчезло.

Ни говоря ни слова, я лёг над диван и подтянул колени к подбородку.

Я снова маленький мальчик, я ничего не должен решать.

– Хороший мой, счастье моё. – Кисонька погладила мою голову. – Прости меня, я виновата, не создала тебе нормальных условия для работы. Дом тесный, камин этот… Надо научиться справляться с приступами агрессии. Если хочется кого-то убить, просто поприседай.

– Ты права, милая. Как ты права, – ответил я, едва не плача.

Мне вдруг стало очень жалко себя. И Кисоньку, и печника, и собаку, и вообще всех.

– Ты ни в чём не виновата. Обещаю тебе в следующий раз приседать. Обещаю найти другого печника, который быстро всё доделает, – говорил я, будто прощаясь навеки. Будто я лежу на смертном одре и Кисонька выслушивает мою последнюю волю. – И не печалься об авансе, пусть у него останется в качестве компенсации.

До наших ушей донеслись странные звуки.

Склонившись над печником, богиня быстро орудовала большим ножом.

Вспоров горло под бородой, она засунула руку глубоко внутрь печника и шарила там.

Пока мы, скованные ужасом и любопытством, смотрели, не в силах ни пошевелиться, ни произнести хоть слово, она вытащила через рану что-то красное, округлое и скользкое.

Облизала и ощерилась.

– Кошкам пожарю, не пропадать же.

– Привет, – ответили мы с Кисонькой хором, хотя приветствие было адресовано только ей.

– Привет… – Дочь не закончила фразу, но смею надеяться, что она хотела произнести «папант».