Призрачная дорога

Я подвернул коротенькие рукавчики футболки, встал над печником, вытянул руку и сосредоточился.

Пусть все взгляды и прикованы ко мне, но обстановка всё равно кажется недостаточно торжественной. Не хватает тёмного каменного пола, смутно отражающего происходящее, не хватает далёкого потолка с пресловутой люстрой и леденчатыми плафонами.

Мне бы хотелось совершить поступок в более торжественном интерьере, а не под тусклой лампочкой, но выбирать не приходится.

Мелькнула мысль: а не обоссать ли печника снова?

На этот раз не одну только бороду, а всего целиком.

Раз Кисонька уверяет, что его повторное появление – результат моего золотого дождя, то и орошу его этим самым животворящим дождём повторно.

Но как-то это нечистоплотно.

Гости смотрят, да и не принял я сегодня столько мочегонного, чтобы подобные чудеса с такой частотой творить.

Стоя над печником с вытянутой рукой, я собрался произнести слова.

Я мог бы провернуть всё в полной тишине, но не по-людски это.

Нельзя же такие вещи молча делать.

Я повернулся к Кисоньке и сказал:

– Я делаю это ради семьи.

А затем произнёс как можно более торжественно:

Едва слова слетели с моих губ, как Цыпочка свалилась со стула.

Бедняжка снова потеряла сознание.

На этот раз оттого, что печник зашевелился.

Лестно! Не каждый умеет за столь краткий отрезок времени довести девушку до обморока, вернуть в сознание и снова отключить.

Разлепляя заплывшие от моего кровожадного усердия веки, печник приподнял голову. Из-за раны в горле голова держалась плохо.

Да и головой-то это нельзя было назвать в полной мере: нос свернут набок, глаза едва видны, вместо бороды – изгвазданная тёмными сгустками мочалка.

Скользя ладонями в собственной крови, печник сел.

Собака лает, гости смотрят почтительно.

– Шею перевяжи, а то менты заберут, – посоветовала богиня, оставила сердце в раковине и протянула печнику переброшенную через спинку кресла шаль.

Печник неловко взял шаль обеими руками, не понимая, что следует делать.

Увидев такую неспособность управляться с собственными конечностями, богиня сама повязала ему шаль, отчего печник стал похож на франта.

Глядя на шаль, Кисонька стала теребить пальцы – шаль принадлежит ей, шаль почти новая, непонятно, с какой стати богиня взялась шалью распоряжаться. Сама вспорола бедняге горло, а теперь ещё и шаль извела.

Заботливая гостья кое-как утёрла воскрешённому бороду и лицо. На прощание нахлобучила на него бейсболку и тёмные очки.

Что под руку попались.

На этот раз из моего гардероба.