— В следующий раз, когда будешь искать какую-нибудь шлюху, чтобы засунуть в нее свой член, не вмешивай меня. Я против того, чтобы меня использовали как мокрую дырку для твоего траха.
— Это было не так, — настаивает он.
— Тогда давай, просвети меня, — говорю я ему. — Тебе слово. Что это было?
Айзек замолкает, и я качаю головой, когда разочарование переполняет мою грудь.
— Почему я не удивлена? — Я усмехаюсь, потому что никогда в жизни не чувствовала себя такой маленькой и незначительной. — Ты ходил вокруг этого на цыпочках всю неделю, и каждый раз, когда ты прикасался ко мне, я чувствовала, что это что-то значит для тебя, но ты слишком, блядь, напуган, чтобы признать это.
Ты трус, Айзек.
Не желая позволить ему сломить меня еще больше, я завершаю разговор и падаю на диван, закрыв лицо руками, по которому текут слезы. Я сижу так двадцать минут, мир рушится прямо у меня под ногами, и я сворачиваюсь калачиком, отчаянно желая, чтобы все было иначе. Желая, чтобы он мог просто любить меня так, как я всегда в этом нуждалась.
Телефон звонит снова, и когда я смотрю на него, мое сердце замирает.
Я знаю, что не должна отвечать. Я должна оставить его звонить и прекратить это, прежде чем он сможет причинить мне еще большую боль, но я обожаю наказания, а для тех, где замешан Айзек, я всегда прибегу.
Ответив на звонок, я просто подношу трубку к уху, не желая продолжать ссориться с ним. Он тоже молчит, никто из нас не знает, что сказать и куда двигаться дальше, но я устала гадать, устала ждать чего-то, чего никогда не произойдет.
— Ты когда-нибудь полюбишь меня, Айзек? — бормочу я, и слезы снова подступают к глазам.
Тишина тяжелая, и я точно знаю, что он собирается сказать, прежде чем слова срываются с его губ.
— Нет, Аспен. Я не могу. Я не буду.
Я киваю, и тяжесть его слов разбивает мое сердце на миллион осколков.
— Хорошо, — говорю я, прерывисто дыша, потому что слезы теперь свободно катятся по моим щекам. — Не звони мне больше.
И с этими словами я вешаю трубку в последний раз, прежде чем, наконец, позволить себе по-настоящему сломаться.
Натянув на себя одеяло, я сворачиваюсь калачиком на диване и рыдаю, уткнувшись в подлокотник. Мне не следовало идти на это соглашение в надежде, что Айзек влюбится в меня. Это было глупо.
Но я была так близка.
У меня было все, чего я когда-либо хотела, в пределах досягаемости, и все же, сколько бы я ни старалась, меня никогда не будет для него достаточно.
