На послеполуденном небе все еще ярко светит солнце, и я тащусь в свою комнату, надеясь, что не забыла оставить там симпатичное бикини, когда заходила туда в последний раз. Я закрываю за собой дверь, прежде чем порыться в своем старом шкафу и найти маленькое красное треугольное бикини. Оно старое и едва прикрывает меня, но оно справится со своей задачей. Кроме того, единственный человек, который будет смотреть, — это Айзек, а там нет ничего, в чем бы он не утопал долгими часами.
Снимая платье, я бросаю его на кровать, прежде чем протянуть руку за спину, чтобы расстегнуть лифчик, и как только фиолетовое кружево падает на пол, дверь моей спальни открывается, и я широко улыбаюсь, когда незаметно входит Айзек, а его горячий взгляд блуждает по моей обнаженной груди.
— Ты не против, извращенец? — поддразниваю я. — Я пытаюсь одеться.
— Конечно, — говорит он, подходя ко мне и зацепляя большими пальцами пояс моих стрингов. — Позволь мне помочь.
Я отталкиваю его от себя, стараясь говорить тихо.
— Думаю, ты сделал более чем достаточно."
"Айзек смеется и хватает меня за подбородок, приподнимая его, пока мои глаза не встречаются с его.
— И я сделаю это еще миллион раз, — бормочет он таким чертовски низким тоном, что моя киска снова жаждет его. — Я никогда не устану от твоей сладкой маленькой киски.
Я с трудом сглатываю.
— Ты сегодня играешь в рискованную игру.
— Я знаю, — признается он с тяжелым вздохом, прежде чем потянуться за верхом моего бикини.
Он оборачивает его вокруг меня, прежде чем завязать идеальным узлом в центре моей спины, и берет второй комплект завязок, чтобы обернуть вокруг моей шеи, только он использует их в своих интересах, притягивая меня к себе.
Как только верх бикини надежно закреплен, он откидывает мои волосы за плечо, прежде чем провести пальцами по моим рукам, как будто загипнотизированный ощущением моей кожи под ними.
— Я не собираюсь лгать, Птичка. Та речь, которую он произнес за столом о том, почему он называет свой ресторан в честь тебя, заставила меня почувствовать себя куском дерьма.
— Я знаю, — бормочу я, опуская голову ему на грудь. — Ты думаешь, мы поступаем правильно?
— Ни хрена, — усмехается он. — Твоя мама была права. Чем дольше мы будем держать его в неведении, тем хуже будет, но я не знаю, смогу ли я ему сказать. Как, черт возьми, я смогу объяснить ему все это, не растоптав его? Он никогда больше не будет доверять тебе, а я… Он будет презирать меня.
