Химия, которая горела между нашими телами, была такой, какой я никогда не испытывал. Она отвечала на каждое мое прикосновение, словно мы были созданы друг для друга. Но это никогда не должно повториться, и она никогда не должна узнать.
Если она узнает, то почувствует себя преданной, и у нее будут все основания для этого. Она предложила свою девственность безликому незнакомцу в клубе, а не мне. И хотя я понятия не имел, что это была она, я чувствую ответственность за нее. Я всегда хотел защитить ее, но это… Я забрал у нее то, что мне не принадлежало.
Она заслуживает гораздо лучшего, и я собираюсь убедиться, что она это получит.
— Я, э-э-э… только что понял, что вчера вечером должен был подать несколько заявок для “Скандала”, но это совершенно вылетело у меня из головы.
— О, тебе лучше разобраться с этим, — говорит она, возвращаясь к своему бокалу и допивая то, что осталось на дне.
Я киваю, прежде чем указать на свой полный бокал, стоящий у края бассейна.
— Забери себе мой, — говорю я ей, отворачиваясь, прежде чем обнаруживаю, что останавливаюсь.
— Эй, слушай, я забронировал ресторан, который любит твоя мама, чтобы твой папа пригласил ее сегодня вечером, и решил, что пока их не будет, нам стоит заглянуть в “Пульс”. Мне нужно кое-что утрясти, и я знаю, что со всей этой херней, которая происходит с рестораном Остина, ему бы не помешал вечер, чтобы расслабиться. Что скажешь?
Аспен оглядывается на открывающийся вид, явно пребывая в замешательстве.
— Я не знаю. У меня была действительно долгая ночь.
Я проспала всего несколько часов.
— Нам не нужно уезжать прямо сейчас. Вздремни.
Ее лицо снова морщится, и мне приходится заставить себя сделать еще один шаг назад, чтобы не вспоминать, что я чувствовал, когда входил в нее, и как она хныкала, когда ее стенки растягивались вокруг меня.
Блядь. Мне нужно стереть это из памяти.
Как я мог не узнать, что это она?
— Я не знаю, — бормочет она. — Можно мне взять с собой Бекс?
— Конечно, но, если она снова начнет танцевать на моей барной стойке, я посажу ее в Uber и отправлю ее задницу домой.
На лице Аспен расплывается улыбка, и я понимаю, что она согласна.
— Ладно, прекрасно, — наконец говорит она. — Но, если нам станет с Остином скучно, мы уйдем. Ты не пригласишь нас просто посидеть в какой-нибудь паршивой кабинке, рассказывая о старых добрых временах, когда вы занимались безумным дерьмом. Если мы делаем это, мы делаем это правильно, и мы все облажаемся.
