— Ну, мы завели слишком серьёзный разговор для такого неверного времени суток. Ночь — самое неверное время. Хотя я бы вам с удовольствием объяснил. Я сам вывел формулу.
— Как вы сюда попали? — повторил в сотый раз Меркурьев.
— Иммануила позвали, а я увязался за ним.
— Кто позвал Канта?
— Вы знаете, — произнес Бессель с досадой.
— То есть всё правда! Духи, привидения и прочая ерунда?!
— Я не привидение, Василий Васильевич.
— Тогда кто вы?
Фридрих Бессель опять пожал плечами.
— Вы давно умерли, — с нажимом сказал Меркурьев.
— То есть Фридрих Бессель давно умер! В каком году?
— В тысяча восемьсот сорок шестом.
— Ну вот! Вы умерли и не можете со мной разговаривать!..
— Самое интересное, что у меня даже нет могилы, — сообщил Бессель и засмеялся. — Честное слово! Нет, то есть она была, и я даже точно помню где, возле Кёнигсбергской обсерватории, на холме. Прекрасное место, оттуда открывается чудесный вид!.. А потом её потеряли, и в вашей временной точке это всех почему-то волнует.
Горожане бегают и кричат, что могила Бесселя утрачена!.. Я сам читал. И видел… такое смешное слово… репортаж по телевизору, вот как!..
Василий Васильевич молчал.
— А у Канта есть могила, — сказал Бессель. — И он этим гордится.
— Н-да, — процедил Василий Васильевич.
Бессель встал, обошёл сгорбившегося в кресле Меркурьева и подбросил в огонь поленьев.
— Вы всегда являетесь, когда вас зовут?
— Нет, разумеется. Всё зависит от того, кто и по какому делу.
— То есть дело, по которому сюда позвали Иммануила Канта — серьёзное?
Бессель подумал немного:
— Довольно серьёзное.
Речь идет о жизни людей и… не только людей. Есть такие точки в пространстве, на которые нельзя посягать.
— М-м-м, — сквозь зубы простонал Меркурьев.
— Да что с вами?! Я не говорю ничего сверхъестественного! Вот этот дом — такая точка. На нём многое держится, не только здесь, у вас, но и у нас. А на него посягают. Поэтому когда к Иммануилу обратились, он сразу сюда отправился, а я за ним, это я вам уже говорил и повторяю.
Как-никак дом-то мой, я всех тут знаю.
— Кого?
— Обитателей.
— Виктора Захаровича, что ли?!
— Нет, его я как раз не знаю. Я… других знаю."
"Меркурьев понял, что дело плохо. Он уже почти поверил, что Фридрих Бессель в джинсах и клетчатой рубахе сидит с ним рядом возле камина. А в это никак нельзя было верить! Одна возможность этого обращала в прах всё, что Меркурьев знал ранее, во что верил и на что полагался.
