— Мне папа таблетки выписывал, он у меня знаменитый невропатолог и думал, что у меня душевная болезнь. Таблетку примешь, спать хочется, в ушах шумит, но всё равно всех слышно.
— А видно? — спросил заинтересованный инженер Меркурьев.
— Нет, видно, только когда они сами появляются.
— А тебя они видят?
Она задумалась.
— Не знаю, Вася. Нужно спросить у Емельяна Ивановича. Я многого ещё не знаю! И духа вот так близко вижу первый раз. Когда он появился, я решила, что в комнате буду сидеть, с ним рядом не могу, страшно.
Я же понимаю, что это дух. Я вижу.
— Объём в кино не видишь и на ступеньках падаешь, а тут видишь?
Она пожала плечами.
— Н-да, — вздохнул Меркурьев. — История. Колебания мембран и струн.
— Что ты говоришь?
— Ничего не говорю. Я молчу.
Василий Васильевич взял её за подбородок, повернул к себе и поцеловал в губы. Ему давно хотелось её поцеловать, пожалуй, с тех пор, как он впервые увидел её умытой и беленькой, с брызгами веснушек на носу.
И когда она шмыгала носом — хотелось, и когда ела пшённую кашу.
Кажется, Мура поначалу очень удивилась и даже подалась от него назад, но потом перестала вырываться, обняла его и прижалась.
Руки у неё были худые и горячие.
Меркурьев хватил воздуха и ещё раз поцеловал. Мура поднялась на коленях и прижалась к нему всем телом.
Ах, как это было — остро, серьёзно, от всей души. Сердце у него молотило в грудную клетку, и, кажется, там, куда оно било, оставались дыры.
И сквозь эти дыры в него вливались сила и страсть.
Дыхание опять кончилось, они оторвались друг от друга, и Василий Васильевич спросил поспешно:
— А когда мы целуемся, ты тоже слышишь разговоры Канта с Бесселем?
Мура засмеялась, обняла его за шею, Меркурьев стиснул её, они вместе повалились на кровать, сбросив на пол коричневую обезьяну, тут же вскочили, как ошпаренные, и уставились друг на друга.
Василий Васильевич немного взмок от переживаний, руки покрылись «гусиной кожей».
— Поедем, — сказала Мура, не глядя на него, и слезла с кровати. — Мне нужно одеться.
— У тебя есть куртка или пальто? — спросил Василий Васильевич и даже сделал озабоченное лицо, как будто только что на кровати ничего такого не произошло. — Там холодно и дождь может в любую минуту пойти.
— Пальто, — повторила Мура, словно это и впрямь имело значение.
