— За человечество отвечают особые люди! Политики, короли, папа римский, Вильям Шекспир! Мы-то тут при чём?!
Мура подставила руку под дождь, как только что делал Фридрих Бессель.
— Я не знаю, — сказала она. — Может, в разное время за человечество отвечают разные люди?
— Кто сегодня дежурный? — козлиным голосом проблеял Меркурьев.
— Ну да! Может, сегодня дежурные мы?
— Ну тебя к лешему.
С дороги свернули фары и стали медленно приближаться сквозь пелену дождя. Вот они нырнули в лощинку, где протекал ручей, вот опять вынырнули.
— Она? — спросил Меркурьев у Муры. — Белый «Кадиллак» пожаловал?
Машина, урча форсированным мотором, словно яхта, вырулила на брусчатку, причалила, качнулась и затихла. Погасли мощные фары, сверкнув полировкой, распахнулась дверь.
— Добрый вечер! — прокричал Василий Васильевич из-под козырька. — Льёт-то как!.. А ведь ничто не предвещало!..
— У вас есть зонт? — спросили из «Кадиллака». — Проводите меня под крышу!..
Меркурьев зашёл в дом, из чугунной корзины вынул длинный зонт-трость, на улице распахнул его — по выпуклому куполу забарабанили капли, — и галантно подставил Лючии руку кренделем.
— Прошу.
Она выбралась из салона, внимательно глядя под ноги, чтобы не наступить в лужу.
— Как было в зоопарке? — спросила Лючия, когда они добрались до козырька и Меркурьев сложил зонт.
— Почему вы решили, что мы были в зоопарке?
— Я просто предположила, — улыбнулась Лючия. — Вы разве не были? Все приезжие первым делом мчатся в зоопарк!..
Она слегка кивнула Муре, помедлила, ожидая, что Меркурьев откроет перед ней дверь, и вошла — когда он открыл.
— Зачем она за нами следит? — задумчиво спросил сам у себя Василий Васильевич. — Да ещё так топорно? Просто ездит на машине!..
— Может, ей нужна Кристина? — предположила Мура. — Ты же именно с Кристиной разговаривал по телефону, когда подошла Лючия и предложила тебя подвезти?… Мы не знали, где она, и Лючия не знала тоже! Она поехала с нами и узнала.
— А Кристя ей нужна, чтобы… чтобы… Зачем ей Кристина?…
— Может, Лючия тоже ищет камень, ты сам говорил.
— Ищет! — фыркнул Меркурьев. — Камень!..
Они зашли в дом, и первым делом Василий Васильевич посмотрел книгу на круглом столике возле готического окна.
Ясное дело, она была раскрыта на пятьдесят седьмой странице, где речь шла о том, что философ не испытал в жизни ни сильных радостей, ни сильных страданий.
— Я думал, это ты меня дразнишь, — пробурчал Меркурьев, захлопнул книгу, подумал и сунул её на каминную полку в коридоре.
