— Он грядёт, — продолжала Антипия. — Я слышу шаги. Я вижу тени. Голоса! Сейчас грянут голоса!..
В полной тишине прошла секунда, другая…
— Ну, доброго всем вечера, — грянуло в дверях так, что Василий Васильевич вздрогнул. — А я думаю, чего это нас никто не встречает?! А в тюряге ужин по расписанию!..
Два мужика, поразительно похожие друг на друга, в абсолютно одинаковых костюмах и галстуках, ввалились в столовую, где моментально стало тесно и нечем дышать.
— А где хозяин-то?
— Приветствую! — Виктор Захарович пошёл им навстречу, вид у него был растерянный.
— Как раз к столу.
— Постоловаться мы всегда рады, — прохрюкал один из мужиков.
Они и впрямь были похожи на свиней — откормленные, гладкие, слегка щетинистые. Выразительные пятачки и закрученные хвосты.
— Добро пожаловать, Александр Фёдорович!"
"— Да ладно тебе, отец, — окончательно развеселился свин. — Очки протри! Фёдорыч — это он, а я Николаевич!.. Иван Николаич я!
— Проходите, мы гостям всегда рады!..
— Да какие же мы гости, отец! Мы, считай, уже хозяева, а?! — И свины вновь радостно захрюкали.
Меркурьев принялся хлебать лапшу. Она была огненная, золотистая, из прозрачного бульона в звёздочках навара выглядывала бодрая утиная нога.
Его решительно уж точно, уж никак не могло касаться происходящее, но любопытство, отчего-то смешанное с беспокойством, разбирало. Против воли он то и дело оглядывался на высокие двери, за которые Виктор Захарович увлёк вновь прибывших. Оттуда раздавались непривычно громкие голоса — куда там китайцам!..
— …Поужинаем, пока всё горячее, а завтра за дела.
— …Нам рассиживаться некогда, отец, чего тянуть, когда дело, считай, сделано!.. Да не дрейфь, Захарыч, держи хвост пистолетом! Мы тебя не обидим!
— Нет, нет, поужинаем сначала.
— Да чё ты заладил-то? Мы уже в приличном месте поужинали!..
— Пришла беда, — сказала, принимая у Меркурьева тарелку, Нинель Фёдоровна. Лицо у неё потемнело, постарело. — Я всё не верила…
— Что такое?
— Продаёт дом наш Виктор Захарович, — выговорила домоправительница и вся перекосилась.
Видно, сдерживаться ей было нелегко. — Совсем продаёт, окончательно.
— Зачем?
Глаза у Нинели налились слезами, и одна всё же пролилась, капнула в тарелку.
— Не справляется, — с сердцем сказала она. — Никак не справляется. Говорит, стар стал, сил нет. Мы все ему помогаем, как можем, а он… Видите? Продаёт. И кому! Этим!..
В тарелку капнула ещё одна слеза.
Меркурьев молчал, не зная, что сказать.
— Вы меня извините, — спохватилась Нинель Фёдоровна.
