Здесь было почти темно — горел всего один торшер — и холодно.
— Что такое? — сам у себя спросил Василий Васильевич и потёр лицо. — Колдовство какое-то!..
Он опёрся обеими руками о резной столик и постоял так некоторое время. Прямо перед ним восстала картина, но он не понял, что на ней изображено.
Постояв, он пошёл в сторону вестибюля. Там света не было вовсе, только плясали слабые отблески пламени. В камине догорали дрова.
Василий Васильевич пересёк дубовый холл, подёргал двери — они были заперты, — и подошёл к столику, на котором лежала «Философия Канта».
Он точно помнил, что утром закрыл её, но сейчас книга была открыта и лежала страницами вниз.
— Пятьдесят седьмая, — произнёс Василий Васильевич вслух. — «Итак, философ не испытал в жизни ни сильных страданий, ни сильных радостей, которые приносят с собой страсти»!
Перевернул ее посмотрел.
«Философ не испытал в жизни ни сильных радостей, ни сильных страданий». Всё верно.
— И долго это будет продолжаться? — требовательно спросил Меркурьев у книги.
— Ты что, издеваешься надо мной?!
— Тише, — произнёс незнакомый голос совсем рядом. — Что ты шумишь?
Василий Васильевич дёрнулся от неожиданности, «Философия» свалилась на пол.
— Это не я, — ответил второй голос. — Это он.
— Кто здесь? — очень тихо спросил Меркурьев. Ладони у него стали влажными.
— Никого здесь нет, — сказал первый голос.
— Как же нет, когда есть, — тут же отозвался второй. — Ты двери закрыл?
— За… закрыл, — выговорил Василий Васильевич в темноту.
— Всё закрыто, — сказал первый голос. — Гости прибыли.
— Как?! Все?!
— Давно прибыли.
— А камень?
— И камень на месте.
Василий Васильевич мелко и часто дышал.
— С кем вы разговариваете? — спросил он и огляделся по сторонам. — Или я с ума сошёл?
— Пойдём отсюда, — предложил первый голос. — Всё только начинается, и дел полно. Ты только не суетись!.. Вечно торопыжничаешь!..
— Ты меня не учи, — разозлился второй. — Я как могу, так и действую, а хочешь, делай всё по-своему, и с меня тогда не спрашивай!
Голоса удалялись, словно уходили по коридору.
Меркурьев заметался.
Он взлетел по чугунной лестнице, она неодобрительно загудела. На втором этаже тоже было темно и тихо, и никого. Он сбежал вниз, обежал вестибюль и выглянул на улицу. Под липами сиял в лунном свете белый «Кадиллак», а больше никого и ничего. Меркурьев кинулся обратно в дом, ещё раз обежал вестибюль и коридор — с тем же результатом.
