Кто-то действительно намерен покончить с прошлым, другие затаились, ждут удобного случая…"
"Работал католический собор на Тильзенауг. Строители закладывали камнями пробоины в стенах. За забором шумел детский приют. Работал стихийный рынок в тупике улицы. Подобные «блошиные» базарчики возникали, по-видимому, везде, где прокатилась война — от Подмосковья до Нормандии. Граждане сбывали ненужные вещи, кто-то из-под полы продавал еду, умыкнутую с продуктовых складов. Здесь же работало несколько магазинчиков — вполне официально, какой-то аналог местной продуктовой кооперации, но цены там не просто кусались, а грызли за горло! Денежный вопрос капитана контрразведки не волновал.
Рейхсмарки продавцы насущного хлеба пока принимали, но курс уходящей в небытие валюты устанавливали какой-то странный. Павел набил вещевой мешок хлебом, мясными и рыбными консервами, несъеденными немецкими солдатами, тушенкой. Купил немного зелени, пару вялых огурцов, попутно пожалев, что проигнорировал кормежку в офицерской столовой.
А когда выходил с базара и готовился перебежать дорогу, что-то вдруг укололо под левую лопатку. Интуиция не дремала. Мурашки побежали по коже. Кто-то с недобрыми намерениями его разглядывал! Подобные взгляды он научился чувствовать — несколько раз отменная реакция спасала от пули снайпера, от ножа, от осколков гранаты… Павел остановился, взвалив вещмешок на спину, сунул в рот папиросу, прикурил от позолоченной зажигалки — дорогого «подарка» одного спесивого штурмбаннфюрера.
Выпустил дым и медленно обернулся. Люди, выходящие с базара, обтекали его, словно волны береговой мыс. Никто не возмущался, что он встал на дороге, смотрели украдкой, прятали глаза. Это были неприязненные, но безвредные взгляды. Все не то…
«Томление» под лопаткой рассасывалось, но он не мог ошибиться. Этот человек уже отступил, слился с массой. Он мог быть одет в советскую форму, мог работать под польского патрульного, прикинуться рядовым покупателем.
Павел поправил лямку, зашагал по разбитому шрапнелью тротуару, приказывая себе больше не озираться на виду у всех. Обошел обгоревшие руины замка Фридриха Великого, вышел на улицу Линдау, где дома стояли очень тесно, свернул за угол под разбитыми уличными часами. Выждал несколько секунд и отправился обратно. Дошел до ближайшего поворота, снова свернул и чуть не столкнулся с молодой женщиной в клетчатой юбке.
— О, Tut mir Leid… — ахнула немка, меняя курс.
