А курит он всегда на лестнице черного хода, там люди редко бывают… Господи, я видела, как его тащил за ноги мужчина в плаще, голова у господина Дрекслера была окровавлена… Я не знаю этого мужчину, такой высокий, практически лысый, глаза такие равнодушные… Он уложил тело под лестницу, при этом еще насвистывал что-то… Это был «Немецкий реквием», Иоганнес Брамс…
Офицеры переглянулись. Символично, нечего сказать.
— Я попятилась, он услышал шум, вскинул голову, но я успела отскочить, и он, по-видимому, не понял, кто это… Мне было страшно, я умирала от страха.
На цыпочках побежала к себе и сразу застучала на машинке. Этот ужасный тип заглянул через минуту, спросил, где герр Дрекслер. Я пожала плечами, сделала вид, что страшно занята, а он так смотрел… Потом сообщили, что господин Дрекслер случайно упал с лестницы и сломал шею… Я делала вид, будто ничего не знаю, ничего не видела… Больше я не встречалась с этим страшным человеком, но он мне до сих пор снится…
— Ну, что ж, при первом допросе фрау Манн не сообщала приметы убийцы, или наш работник их не записал.
— Павел проводил глазами убегающую женщину. — А работал снова телохранитель Леманна Мартин Шульц. Прямо многостаночник какой-то — везде успел. Что-то подсказывает, товарищи, что фигура не лишена интереса и достойна потери времени…
— Не понимаю, при чем здесь этот душегуб, — пожал плечами Сенцов. — Возможно, и Кёнига прикончил он — днем ранее.
И того банкира — как его? Генриха Краузе. С этой стороны, товарищи, все понятно. Устранялись посторонние, что-то знавшие об операции, связанной с эшелоном. Гауляйтер — основное звено, тоже понятно. Что дальше?
— Нужно местность прочесывать вдоль полотна, — проворчал Репницкий, — вдруг найдем следы?
— А вдруг нет? — возразил Павел. — Терпение, товарищи офицеры. Не хотелось бы вспоминать про Бога, который сам терпел и нам велел.
Кто там у нас на очереди? — начал он перелистывать бумаги.
На очереди ждал маленький трясущийся человечек по фамилии Каульбах — банковский служащий, ответственный за хранилища. «Божьему одуванчику» было не меньше семидесяти, и оставалось удивляться, за что он заслужил такое доверие и почему его не убили.
— Я всю жизнь нахожусь в банковской системе, господа советские офицеры… — бормотал старик.
