Когда перебили всех евреев и цыган, взялись за поляков, чехов, участников антифашистского сопротивления…
— Мне кажется, большевистская власть тоже не совсем безупречна, — снова вздохнула баронесса. — Чего стоят тысячи ваших лагерей и тюрем, жестокий репрессивный аппарат. Полагаю, и у ваших вершителей есть женщины, которые их любят…
— Да, конечно, — перебил ее Павел, — но сегодня речь не о большевистской власти. Со своими перегибами на местах мы разберемся сами. С гауляйтером Леманном последние месяцы — особенно после переезда его семьи в Мюнхен — у вас сложились тесные отношения.
Едва он вырывал свободную минуту, как сразу устремлялся к вам в замок. Или вы к нему в Креслау. Бомбардировки и происки диверсантов помехой не служили. Согласно показаниям некой Анны Кирхнер, горничной в доме Леманна, вы приезжали к нему по меньшей мере за неделю до того, как он покинул осажденный город. Возможно, вы виделись и позднее, это нам неизвестно…
В течение всего этого недолгого монолога она стояла напряженная, пульсировала жилка на виске.
А когда он закончил, вдруг разрыдалась. Слезы хлынули из глаз, она отвернулась, схватила со стола платок, стала промокать глаза.
— Он обманул меня… — всхлипывала Луиза, понурясь смотрела в пол. — Я действительно не знала, что он там контролировал — какие лагеря, кого приказывал уничтожать… Я не хотела этого знать. Он говорил, что есть враги, мы должны относиться к ним безжалостно… Я любила его, он хороший человек, воспитанный, добрый, он настоящий патриот своей страны…
— Хороший человек не обманывает любимую женщину, — осторожно заметил Павел.
— Да, вы правы… — Она неожиданно перестала плакать и вздрогнула: — Двадцать второго апреля мы виделись с ним в последний раз в Креслау… До этого виделись двадцатого — в день рождения фюрера, желали ему долгих лет, победы над всеми врагами… Какая победа, это смешно, все уже было ясно… Он уверял, что скоро все кончится, к черту эту глупую войну, к черту фюрера, за здоровье которого пили два дня назад.
Он заберет меня, когда все кончится, мы уедем в Южную Америку, у нас будет куча денег, купим хороший дом у моря, будем жить безбедно до глубокой старости… Я поверила ему, как какая-то неразумная служанка, и вернулась в Мезель. Ждала его несколько дней, металась от окна к окну, а примерно второго мая кинулась в Креслау. С запада еще можно было проехать. Уходили грузовики, вывозили какие-то архивы.
