Призраки Орсини

Однажды я сам дал Лекси Памер номер Джейн Кларк, но вылечить ее было не под силу даже Джейн с ее успешным опытом в области покалеченных душ.

– Наверное, от любви излечится невозможно, особенно, если она имеет нездоровые грани, – задумчиво произношу я, глядя в окно.

– Какие речи, Орсини. Сколько пафоса. Неужели и до тебя докатилась эпидемия? Кто она? Или он?

– Я не обсуждаю свою личную жизнь, Марк, – холодно отвечаю я, прикуривая сигарету.

– Значит, я угадал. – криво ухмыльнулся Доминник. Мы остановились на очередном пункте досмотра.

 – Серьезно поработали над безопасностью объекта, – одобрительно кивнул Марк, когда мы поехали дальше.

Встреча состоялась в кабинете Джейсона. Конечно, я не ожидал, что братья кинутся друг другу на шею со слезами радости на глазах. Все прошло почти официально. Крепкое рукопожатие вначале было единственным проявлением неравнодушия со стороны Джейсона. Он выглядел напряженно, пока мы обсуждали ключевые моменты, связанные с его возвращением в Изиду. Об Эмилии пока речи не было, я оставил проблему, которую олицетворяла собой миссис Ривьера на потом, как и обсуждение наших с Джейсоном истинных планов в отношении судьбы Изиды.

Я вернусь сюда завтра, уже без Марка, и мы сможем спокойно решить все спорные вопросы.

А на сегодняшний вечер у меня большие планы. Еще одна душа ждет свой билет в мою преисподнюю. Такаши или Кайоши Чан уже на исходной позиции, и его путешествие в ад только началось. Я думаю о нем, когда мы с Марком покидаем территорию клиники имени Святой Марии. По венам растекается адреналин и предвкушение.

Волнения нет, и откуда ему взяться? Просто еще один Призрак в моей коллекции. Я не циник и не безжалостное животное, но чувство сострадания мне чуждо, как и каждому из них. Может быть, я болен, и мои эмоции и ощущения неправильны, неестественны, но только они даруют мне облегчение… после совершения казни. Я даже не каждого помню из списка Штефана Зальцбурга. Их лица, словно размытые пятна прошлого. Отвратительного прошлого, которое я не в силах изменить. Лайтвуд знал, что я такое, понимал или чувствовал эту бездну ненависти внутри меня и направил ее в правильное русло, но он не думал, что и сам станет моей целью, или, я ошибаюсь, и он ждал именно такого конца. От моих рук, но я даже в этом случае его переплюнул. Отдал последние минуты сраной гадкой жизни Генри тому, кого он ненавидел больше, чем себя самого – Джейсону Доминнику. Уверен, что Лайтвуд предпочел бы, чтобы мы разделили момент его смерти на двоих. Я и он.