Теперь она убедилась в этом на собственном опыте."
"Перед глазами, как наяву, маячило лицо Ларки. Гордо сияющее, как новенькая монетка. А в ушах до сих пор стоял ее голос, полный притворного сострадания:
— Это жизнь, понимаешь, Тая. Я не хочу повторять твои же ошибки. Отпусти его.
Она, наверно, и через сто лет будет помнить тот миг, как сейчас. Как настойчивый звонок в дверь оторвал от плетения трудного участка. Как в квартиру стремительно вошла Лариса, красивая, молодая, внеся с собой морозный декабрьский воздух.
Как на ее песцовом воротнике блестел снег. И как она положила на стол маленький продолговатый предмет. А потом говорила о чем-то долго, заботливо, глядя на Таю с ложной жалостью на лице.
Тая ее почти не слышала, почти не вникала в слова. Они скользили мимо ее сознания, ни за что не цепляясь. Она стояла, чувствуя только, как ухает сердце, а перед глазами поднималось красное марево, в центре которого лежал тот самый предмет.
Тест на беременность.
Как во сне, она протянула руку и коснулась кусочка пластмассы.
Ее будто током пронзило. Вздрогнув, она посмотрела на Ларка.
И только тогда поняла, что та говорит:
— У нас с Витей будет ребенок. Прости, ты сама виновата.
Это был запрещенный удар. В самое сердце. Потому что только Ларка знала, почему у Таи никогда не будет детей…
И да, Тая сама была виновата. Аборт, сделанный еще до встречи с супругом, стал для нее роковым.
В свои тридцать пять она не имела детей и, как сказали врачи, никогда не сможет иметь.
Она ненавидела зеркала, потому что видела в них усталую женщину, с потухшим взглядом, скорбными морщинками у рта и тяжеловесной фигурой, оплывшей от постоянного приема гормональных препаратов. А еще были сотни тысяч, выброшенных на лечение, которое не дало результатов. Были истерики, метания по бабкам-знахарками святым местам. И постоянный страх, что ее тайна раскроется, что Витя узнает.
Ему она так и не смогла признаться, что сама виновата.
Что «залетела» поглупите в семнадцать лет испугалась. А мама… Мама сказала:
«Зачем тебе дети? Ты учишься, встретишь хорошего человека, выйдешь замуж, еще нарожаешь себе. А кому ты нужна с дитём?»
И Тая послушалась. Мама ведь лучше знает, что нужно ее ребенку. Мама жизнь прожила…
Мамы давно уже нет. И детей нет.
А теперь нет и мужа.
Она осталась одна…
Тая наполнила стакан до краев. Откинувшись на спинку дивана, опрокинула залпом.
