— Что на завтрак? Лепешки?
Рука Крейна потянулась к еще теплы оладушкам, когда Тая едким голосом произнесла:
— Что приготовишь.
Пока дёрг переваривал эти слова, девушка подхватила блюдо и встала. С гордо выпрямленной спиной, она швырнула оладьи в печь, прямо на угли. Развернулась и вышла.
Сердце Таи щемило от боли.
Она ведь ждала, что Крейн объяснится.
Черт возьми, она переживала заднего. Беспокоилась, что с ним что-то случилось.
А он просто малодушно сбежал, прихватив с собой анкра.
По лицу девушки скользнула слабая улыбка.
Губы задрожали, когда она прислонилась спиной к стене в коридоре.
Что ж, мужчины везде одинаковы. Что человеческие, что драконьи. С вечера готовы ноги тебе целовать, осыпать комплиментами излюбить всю ночь до утра. А когда получат свое, то сбегают вприпрыжку, как черти от ладана.
Глаза зарезало от подступивших слез.
Тая хлюпнула носом, но тут же опомнилась.
Ну, уж нет, этого Крейн не дождется. Она больше не будет жалеть себя, хватит. У нее есть ради чего жить на свете.
А мужчина — дело такое: сегодня один, завтра другой, ПО каждому плакать жизни не хватит.
Ей нужно думать о себе и ребенке.
***
Вечером Крейн постучался к ней в комнату.
Тая не хотела его видеть. Целый день она старательно избегала встречи с ним, но ужин все-таки приготовила. Ей было немного стыдно за утреннюю выходку, но в тоже время девушка утешала себя тем, что он это заслужил.
Когда она не отреагировала на стук, Крейн сам вошел.
— Тая, — он остановился на пороге, не желая, чтобы их военный нейтралитет перешел в полномасштабную войну, — ты ведешь себя как ребенок.
Девушка только дернула плечиком.
Она сидела на кровати в той самой сорочке, что была на ней вчера. И, склонив голову набок, расчесывала волосы.
Тем самым гребешком, что он ей подарил в день венчания.
Глядя на эту картину, Крей почувствовал себя подлещом.
Его тело помнило эту женщину. Ее запах, вкус, ощущение собственной плоти в ее узком лоне. Он помнил, как самозабвенно ласкал ее, как наслаждался ее стонами, как пил ее страсть, будто воду.
И от этих воспоминаний невозможно было просто так отмахнуться.
Он прислонился к дверному косяку, пытаясь унять вспыхнувшее возбуждение.
Тая изящным жестом откинула волосы за спину, положила гребешок на туалетный столик и только после этого посмотрела на Крейна.
— Что ты хотел? — она смерила его бесстрастным взглядом.
И в ее душе он тоже чувствовал несвойственное равнодушие.
— Нам нужно поговорить.
— Говори.
