Призыв - дело серьезное. Ошибка в ритуале

Весовые категории у нас разные. Заведомо проиграв в этом соревновании, я падаю на спину, удержаться никакой возможности. Сверху всей своей полуразжиженной тушей валится Даманн.

— Кве! — вырвается из моей груди невнятный звук. — Ссслезь!

Говорю-то я парню, но слезает с меня полотенце, которым обмоталась после душа. Неумолимо так ползет вниз. Парень барахтается и елозит, тщетно силясь подняться. Я ругаюсь на чем свет, пытаясь одновременно спихнуть его и удержать неотвратимо сползающее с груди полотенце. В этот момент и возвращается Гейл Мандрейдж, застав нас в двусмысленном положении.

— Так-так-так, — флегматично тянет она, глядя на артефактора: — А еще вчера мне в вечной любви клялся…

Перешагнув через его резиновые ноги, проклятийница идет к столу и опусткает на него поднос с завтраком для меня.

— Помоги его снять! — прошу сдавленно.

— Помоги его снять! — в унисон со мной молит рыжий артефактор.

Само собой я говорю о придавившем меня Жаке, а Жак — о проклятии, которое умудрился подхватить не иначе как с нашей двери.

— Забавный эффект, — наконец, выносит вердикт. — Надо будет подробнее его изучить.

— Да, Гейл! Можешь изучить меня всего. Вдоль и поперек, — охотно отзывается несчастный, тронувшийся умом от одного вида объекта своего обожания парень.

И расслабляется, гад! На мне!

— Так это Маклюс тебя подослал, да? — сиплю полузадушенно. — Чтобы я не дожила до дуэли? — делаю последнее отчаянное, но тщетное усилие высвободиться.

Гейл качает головой. Подхватив бедолагу Даманна, превратившегося во фруктовое желе, за ногу, оттаскивает в сторону. Судорожно хватаюсь за почти съехавшее следом за ним полотенце. Натягиваю на грудь. Уф! Наконец, могу свободно вздохнуть.

— Ну ты и туша, Даманн! А с виду вроде нормальный, — высказываю негодование.

— И что ты пытался сделать? После чего проклятие сработало? — Мандрейдж садится на корточки над рыжеволосым и без зазрения совести запускает пятерню прямо в его рыжие волосы, приподнимая ему голову.

Смотрит она, чтобы вы понимали, над стеклами очков.

Влюбленный артефактор, похоже, теряет дар речи. Потому что смотреть в таком неудобном положении может только в одну точку — прямо под короткий подол домашнего платья Гейл.

— Чего молчишь? — хмурится проклятийница.

— Твоим бельем любуется, — едко замечаю я, все еще немного злясь на обоих.

До Мандрейдж только сейчас доходит.