Призыв - дело серьезное. Ошибка в ритуале

— Кхык! — с мольбой таращусь на Гейл, которая с неподдельным интересом слушает возмущенного ведуна. И даже рукой подбородок подперла!

— Это не я! — хмурится она, наконец, сообразив, что со мной происходит неладное.

Удар промеж лопаток помогает обрести дыхание.

— Гейл! — возмущается Жак. — Ирис, конечно, виновата по всем фронтам, но бить-то ее зачем? Рукоприкладство неприемлемо! Особенно по отношению к женщине, — он назидательно воздевает палец.

Мысль, что рукоприкладство по отношению к мужчине вполне себе приемлемо, разом приходит нам в голову.

С проклятийницей одновременно швыряем в артефактора подушками. Не останавливаясь на достигнутом, принимаемся от души лупасить. Это продолжается минут пять. Потом Даманн, не выдержав, оказывает сопротивление, на время отложив концепцию о неприемлемости рукоприкладства.

Проигрывать не нравится ни мне, ни Гейл. Хором требуем от ведуна прекратить безобразие. Смеясь и тяжело дыша, взлохмаченные после потасовки, падаем на пол, прислонившись спиной к дивану.

Даманн валится прямо на ковер, вытянувшись во весь свой долговязый рост и подложив руки под голову. С виду он пострадал меньше всех, или такой эффект дают короткие волосы, пребывающие в полном порядке?

Стоит слегка отдышаться, как Жак интересуется:

— Так как, говоришь, зовут этого мачо? Он представился, да я что-то не запомнил.

Зато я прекрасно помню имя демона-защитника. Теперь его не выбить из моей головы.

— Арес Дарро, — выдыхаю, неожиданно смущаясь.

— Арес? Арес-Ирис.

Ты шутишь?

Жак бодро вскакивает и, нагло плюхнувшись в кресло Гейл, допивает остатки ее шокола.

Гейл отчего-то не злится. Вместо этого смотрит на меня и улыбается, отчего я краснею еще больше.

— Что? — не выдерживаю я.

— И давно вы знакомы? — присоединяется к допросу проклятийница, переметнувшаяся на другую сторону баррикады.

— Видимо давно, раз у них столь вольные отношения, — ехидствует Рыжий, продолжая смущать меня все сильнее.

Угу. Целых несколько часов.

— Когда свадьба, Кроу? — не унимается артефактор, не давая мне ответить ни на один из заданных вопросов.

Вместо ответа запускаю в него подушкой, которую так и сжимала в руках все это время. Раздается душераздирающий треск, словно где-то совсем рядом бьет молния. Следом нас оглушает грохот. Ошарашенные таким неожиданным эффектом, не сразу осознаем, что эти звуки — не следствие попавшей в Рыжего подушки.

Не донеся до рта печеньку, Жак вдруг замирает, уставившись на входную дверь.