Достаточно было просто посмотреть и почитать описания, чтобы даже у меня волосы начали шевелиться.
Во-первых, действительно, все жертвы были от восемнадцати до двадцати одного года. То есть — полные надежд на будущее, молодые девчонки, которым ещё жить да жить. Во-вторых, все были изнасилованы, и из них слили значительную часть крови. В-третьих, никаких признаков борьбы, словно жертвы делали всё по собственному желанию. Ну и самое главное — в-четвёртых, никаких следов. Вообще. Кроме специальной метки, которую маньяк оставлял, чтобы показать — это он сделал, а не кто-нибудь ещё.
Выжженное пятно на предплечье, чуть выше запястья.
— Я понимаю, что информация конфиденциальная, — сказал я, глядя на Миллера, оценивающе смотревшего на меня из-за крышки ноутбука. — Но могу ли я попросить несколько фото? Обещаю удалить их сразу же после того, как покажу Рику."
"Следователи переглянулись. Я вспомнил, как они вот также без слов общались, когда пытались расколоть меня. Всё-таки у них очень сильная связь и это видно.
Но сейчас мы были на одной стороне, поэтому я был спокоен.
— Макс, — Гроздин опёрся на стол, слегка нависнув надо мной, но затем распрямился и сделал шаг назад, вспомнив, видимо, что я не подозреваемый, — головой отвечаешь! Никто, понимаешь? Никто! Даже друзья твои не должны этого видеть.
— Я понял, — мне не нужно было что-то придумывать, в последнее время я стал куда увереннее в себе, и это было заметно. — Обещаю.
— Хорошо, — кивнул Миллер, давай скину. — Только сразу удали, лады?
Я даже отвечать не стал.
Зачем сто раз говорить одно и то же? Только легко кивнул.
Мне тут же скинули файлы, в которых было гораздо больше, чем только фотографии. Как я понимал, следователи действительно шли на большой риск. А раз так, зацепок у них действительно мало.
Или нет вообще. На подобный шаг можно пойти только от отчаяния.
И вот в этот самый момент я в который раз изменил своё отношение к этим двоим государственным служащим. Раньше я видел в их действиях только меркантильный подтекст, хотя и был благодарен за то, что они дали мне возможность оправдать себя.
Что, правда, тоже оказалось не без подвоха.
Однако сейчас я видел, что они всей душой переживают за простых людей, которых могут спасти. Не за свою шкуру, и не за деньги они рискуют, хотя эти составляющие тоже есть. За жизни. Которые ещё можно спасти!
— Поговорю сегодня же! — пообещал я, распрямляясь и собираясь уходить.
— Погоди минутку, — попросил Миллер, а Гроздин попрощался и вышел.
