Нет, — остановилась я и повернула к выходу из квартиры. — Давай, лучше сделаем это в подъезде. На лестнице. Дома мы можем унитаз сломать.
— Оль, — остановился резко Тёма и потянул меня на себя, заставив впечататься в его грудь. — Это всё равно произойдёт. Мне всё равно придётся отслужить год. И не вздумай плакать, — утёр он подушечками пальцев мои щеки, по которым, оказывается, текли слёзы. — Я же не завтра ухожу. Сначала явлюсь по повестке в военкомат, потом медкомиссия, а потом уже призыв."
"— А мне-то что делать весь этот год? — всхлипнула я.
— Я же без тебя не смогу. Я же весь год буду просто лежать и реветь, а ты вернешься из армии и найдёшь в квартире утопленника. Не отпущу! — взбрыкнула я упрямо, и крепко обхватила руками Тёмин торс. — Со мной пойдёшь. Вот так.
— Не получится. С тобой отжиматься будет неудобно.
— Ну, и что.
— Звони Максу и Лёхе, зови на проводины.
— Отличительная черта семейства Костровых: любая ситуация — это повод для шашлыков.
Глава 35. Ольга
Картинка размывается из-за слёз, но я продолжаю резать этот огурец.
Марина Олеговна рядом со мной тихо всхлипнула, быстро утерла нос и поправила очки, продолжая нарезать колбасу.
В целом, в кухне висела гнетущая атмосфера, и только мужикам, чей хохот был слышен с улицы, всё было по барабану. Девчонкам, играющим в гостиной, в общем-то, тоже. И только мы с Мариной Олеговной уже залили всю кухню слезами и соплями.
Входная дверь хлопнула, мужской веселье, их разговоры и смех ворвались в дом, схлопнув убивающую тишину.
На плечи мне и Марине Олеговне легли увесистые руки.
— Ну, вы чё, девчонки? — мягко притянул нас к своим бокам Михаил Захарович, обняв покрепче. От него пахло дымом костра и сигарет. — Не хороним же никого. Парень просто в армейку идёт. Вы что тут слячу развели-то?
— Миша, — Марина Олеговна втянула носом воздух, её голос дрогнул и почти сорвался до шёпота. — Мы год ребенка не увидим! Как тут не плакать? А если там дедовщина? А если его там будут бить?!
— Маруся ты моя, — прижался Михаил Захарович щекой к макушке жены.
— Не ссы, Маруся. Ребенок у нас уже здоровее меня. Да и нет сейчас в армии той дедовщины, которая было раньше. Вот когда я служил, помню, нас дрю…
— Батя, — предупреждающе качнул Тёма головой, вероятно заметив, в моих глазах ужас. Я плакала из-за разлуки, из-за того, что целый год не увижу своего Пряника, не смогу к нему прикоснуться, поцеловать, обнять, и совершенно не подумала о том, что его там могут бить.
