Про то, как вредно спасать драконов

Два знакомых голоса. Помогите. Заберите эти видения. Они мне не нравятся. Усилием воли концентрируюсь на голосах. Они не позволят мне провалиться в огонь моих воспоминаний.

— Почему ты это допустил? — ярость. Холодная ярость. Он хочет убить?

— Я… Я не ожидал. Все произошло слишком быстро. И на мне стоит запрет на обращение. Вы же сами… — другой голос. Ему страшно. Он в ужасе. И ему больно. Мне почти это нравится. Скучно страдать в одиночку.

— Ты не выполнил свою задачу, — рык. Почему мне знаком этот рык. Я его знаю.

Давно. Еще до своей смерти. Какой смерти? — Почему оставили эльфам жизнь?

— Она собирается выяснить все сама, — неуверенно.

— Вряд ли она узнает что-нибудь стоящее от этих пешек, — задумчиво. — Пусть поиграет. А с тебя в следующий раз я спрошу за каждую ее царапину, за каждый синяк. Пошел вон!

Ветер. Приятно. Он остужает горящие щеки, приносит секундное облегчение. Но и он пропадает. Верните.

— Ла Тао, ты слишком неосторожна. Тебя не этому учили, — голос почти ласков. Кто? Хочу открыть глаза, но веки, словно налитые свинцом, не слушаются хозяйку.

Горячие руки касаются лба, тепло. Приятно. Боль уходит. Одна ладонь соскальзывает с лица на грудь. Задержалась чуть-чуть, и едва касаясь обнаженной кожи, достигли эпицентра моих страданий. Обнаженной? Когда успели? Не важно. Главное что теперь я не чувствую боли. Она ушла. Хорошо. Изматывающий и не выносимый гул в голове начал уходить. Веки, до этого не подчинявшиеся никаким приказам, сами распахнулись.

— Я брежу, — прохрипело мое сухое горло.

А глаза тем временем изучали знакомое лицо, выступающее из тьмы. Как он здесь оказался? Он же ушел. Оставил меня. — Уйди, фантазия.

— Ну, надо же. Столько продержаться. И это при столь мощном яде. Сильная девочка, — он самодовольно улыбнулся. Почему? — Достойная дочь своих родителей. Своего отца.

— Что? — хриплю непонимающе. О чем он говорит. Не слышу. Не понимаю.

Мне явно становится лучше. В голове стихал гул разрывавший сознание. Зрение прояснилось. Но я по-прежнему видела только его.

И свет, исходящий от ладоней, на моей ране. Его руки на моем теле. Как в ту ночь. Остальную обстановку покрывала тьма.

— Девочка, больше не позволяй другим причинять себе боль. Это только моя прерогатива, — он опять улыбнулся. Жестоко, самодовольно, ласково. Привычно.

Он отнял свои руки от места ранения. Там ничего не было. Целая, без единой царапины кожа, измазанная в моей крови. Он склонился ко мне и лизнул место ранения. Слишком много впечатлений.